Татьяна Новикова – Графиня с прицепом, или Верните меня обратно! (страница 10)

После учитель провел с мальчиком еще несколько занятий (рисование и музыка, искусство и теория военного дела), а затем разрешил отправиться обедать. За ним следовала тренировка с оружием, которую проводил не Эрнест. Лориан поблагодарил учителя и встал из-за стола.

Я вышла из кабинета следом за ним.

— Не иди за мной, — приказал тот. — Я устал от тебя.

— Хорошо, — покорно ответила я, замедляясь. — Можно посмотреть на твою тренировку?

Мальчик ответил, даже не обернувшись:

— Нет. Господин Стрейк не любит, когда меня отвлекают. Вообще-то я делаю большие успехи в том, как бороться мечом!

На секунду в его тоне промелькнула гордость. Уж не знаю, хотел ли он похвастаться маме или сказал машинально, но это определенно прогресс! Так, глядишь, через недельку в меня и посуда не полетит.

Разве что какая-нибудь еда

— Ты большой молодец!

— Мне не нужна твоя похвала. Убирайся, — в сотый, наверное, раз повторил Лориан.

Мы разошлись в одном из коридоров. Мне некуда особо было идти, но раз сын не хочет видеть рядом мать — не стану навязываться. Если что, приду на его занятия завтра. И послезавтра.

Вот какая я ненавязчивая.

Днем «Черный вяз» наполнился людьми. Вчера я думала, что тут вообще никого нет, кроме хозяев, но теперь то и дело мелькали незнакомые люди. Приходящие и уходящие, они не задерживались до вечера.

«Моя» собственная прислуга откровенно филонила, но я не представляла, чем занять ее, а потому не трогала. Пусть отдохнут. Возможно, мне вообще нечем будет им платить уже через пару месяцев.

Я вспомнила о предательстве Томмерсена. Вот так доверишься незнакомому мужчине и окажешься в полной кхм даже называть не хочется то место, куда он меня притащил.

Оставалось надеяться, что Киттон, ознакомившись с документами, согласится их подписать. Я получу независимость и деньги. И ни за что не позволю помощнику распоряжаться ими.

Пускай Томмерсену и известна главная моя тайна. Пускай одно его слово — и меня отправят в тюрьму или куда похуже за кражу личности. Но мы с ним в одной упряжке — ведь это благодаря помощнику я очутилась в этом мире. Уверена, магией можно считать энергетику или как оно тут называется — и определить, кто втянул меня в эту аферу.

Раньше Кларисса вообще не лезла в финансовые дела. Граф выделил её щедрые отступные, которых с лихвой хватало и на содержание особняка, и на дорогущее тряпье. В нюансы она не вдавалась, позволяя отвечать за траты Томмерсену.

Как можно было прокутить такую сумму?..

Сейчас и узнаем.

Я вошла в свою спальню и постучала сгибом пальца по зеркалу.

— Ау! — позвала свое отражение.

То, конечно же, имелось, но выглядело обычно. Не кривилось и не закатывало глаза.

— Ты тут?

— Нет, — лаконично ответило отражение.

Уже неплохо.

— Эй, появись. Появись, я сказала!

— Отстань, я в печали, — тоскливо ответило мне отражение. — Я мертва, а скоро утрачу последнюю связь с телом. Позволь мне предаться предсмертному унынию.

— Если ты сейчас же не заговоришь со мной, то я обещаю провести следующие недели, не выходя из комнаты вообще. А еще лучше — попрошу запереть себя в какой-нибудь келье без окон, метр на метр. И уж точно без зеркал.

— Ты не посмеешь! — возмутилась Кларисса.

— Проверим? — я уперла руки в бока. — Поверь, мне нечего терять. Я застряла тут на десятилетия. А вот тебе отмерены последние дни.

Отражение обреченно мотнуло головой.

— Чего тебе надо?

— Ты промотала всё состояние, которое оставил тебе граф?

Кларисса возмущенно фыркнула.

— Ой, было бы, что там мотать

— Муж не выделил тебе денег?

— Вообще-то выделил, — замялась она. — Но ты сама меня пойми, как женщина женщину. Тут платьишко, тут шляпка.

Судя по тому, что рассказывал мне Томмерсен, в деньгах графиня не была стеснена вообще, при всех своих платьишках и шляпках. Да и хватило же ей финансов на пять лет безбедной жизни в двухэтажном особняке да с целой оравой прислуги. Не на последнее же она скупала тряпье.

— Ты во что-то играла? Карты?

— Ты сама как представляешь потратить на картах целое состояние? — возмущению графини не было предела. — Скачки. И вообще-то я выигрывала!

— Оно и видно.

— Просто не стоило закладывать все сбережения. Но если бы я победила

— Как жаль, что ты не победила.

Я опустила лицо в ладони, и на некоторое время мы обе погрузились в свои мысли. Уж не знаю, о чем думали отголоски сознания Клариссы, но я проклинала Томмерсена, этот мир, графиню-игроманку и её мужа с садистскими наклонностями.

— Ладно тебе страдать, — примирительно заговорило отражение. — Это у меня время на исходе, а тебе жить и жить. Молодой и красивой!

— Я и была относительно молодой и красивой. В своем мире.

— Но тут у тебя куда больше возможностей. Послушай, как тебя там

— Алиса.

— Ага, — кажется, графиня даже не попыталась запомнить мое настоящее имя. — Даже если граф пустит тебя по миру, неужели ты думаешь, что не найдешь богатого спонсора? С моей внешностью и твоей предприимчивостью!

Только вот я не хотела богатого спонсора. Я хотела к себе домой, в небольшую, но уютную однушку. На работу, с которой мечтала уволиться последние три года. К еде из супермаркета.

То очарование ситуацией, которое я испытывала благодаря зелью Томмерсена, улетучилось с концами. Я чувствовала себя человеком в похмельном синдроме. Когда вчера, может, и было весело, но сегодня трещит голова, мутит, в глазах двоится — и надо как-то выживать.

— Угу, спасибо.

— Слушай, ну ты же не думаешь, что я для тебя этого хотела? Я бы с удовольствием оказалась на твоем месте!

В глазах отражения мелькнуло нечто, смутно похожее на жалость. Докатилась! Меня жалеет мертвая женщина из зеркала!

— Я всё понимаю, — ответила ей понуро и отошла к столу, где взяла разводные документы. — Кстати, Кларисса

— А?

— Ты можешь появляться только в этом зеркале?

Она мотнула волосами.

— Не-а. В любом. Просто если ты начнешь разговаривать сама с собой в коридоре или гостиной — тебя не так поймут. Ты мне, конечно, не нравишься, но не настолько же

— Разговаривать сама с собой? — зацепилась я за её фразу. — То есть тебя не видит никто, кроме меня?

— Угу. Я же говорю, это остаточная память тела и магический импульс. Я пока держусь в тебе. Смотрю своими глазами, слышу своими ушами. Могу разговаривать, но только с тобой. А через зеркала это сделать проще всего. Тогда ты не воспринимаешь меня как голос в голове, который надо погасить. Я и раньше пыталась с тобой общаться, но почему-то в моем особняке не получалось. Зато тут — запросто.

Ну, хоть одна добрая новость. А то мне еще вчера пришло в голову, что в фильмах ужасов из зеркал такие вот графини и вылезти могут, и по шапке надавать новой хозяйке тела. Но раз это мои личные галлюцинации, связанные с памятью Клариссы — что ж, я потерплю.

Было кое-что ещё, что меня волновало. Момент вроде бы удачный. Дама в настроении, даже вон пожалела меня, сирую и убогую. Поэтому я рискнула спросить:

— Раз уж мы откровенничаем: а как так вышло, что ты уехала из «Черного вяза»? Вы поссорились с Киттоном? Ты не пыталась вернуться? Не хотела забрать себе сына?