Татьяна Николаева – Больше, чем верность (страница 6)

— Для посла? — Элиана сморщила аккуратный носик, и это выражение сделало её похожей на рассерженного котёнка. — Скучный старик в пыльном плаще, который будет говорить о налогах и таможенных пошлинах целых три часа, а потом предложит мне выйти замуж за какого-нибудь прыщавого принца с третьего этажа родословной? Нет уж, спасибо. Сегодня я одеваюсь для капитана. Послы подождут. Они всегда ждут, это их работа.

Лилиана только вздохнула ещё раз — глубже, чем первый, — и пошла доставать из шкафа самое красивое платье, какое только было в гардеробе принцессы. Это было небесно-голубое, цвета летнего неба за час до заката, платье из тончайшего шёлка, расшитое серебряными нитями по подолу и рукавам, с вышитыми звёздами и полумесяцами, которые мягко поблёскивали при каждом движении. Оно очень шло к голубым глазам Элианы, делая их ещё ярче и глубже, и при этом не было ни слишком торжественным, ни слишком простым. В нём она выглядела как небожительница — прекрасная, нежная, но при этом не настолько нарядная, чтобы казаться недоступной. Она хотела быть красивой, но красивой по-человечески, чтобы капитан, если уж он на неё посмотрит, увидел не принцессу, а просто девушку.

Элиана провела перед зеркалом почти час — это было очень долго для неё, потому что обычно она справлялась с туалетом за четверть часа. Она перепробовала три разные причёски: сначала распустила волосы, чтобы они падали на плечи мягкими волнами, как у дам на старинных портретах, — но показалось, что это слишком вызывающе. Потом собрала их в высокий хвост, открывая шею и уши — но это, наоборот, показалось слишком строгим, почти мужским. Наконец остановилась на сложной косе, уложенной вокруг головы наподобие короны, с маленькими голубыми лентами, вплетёнными в пряди. Это было и скромно, и нарядно, и очень шло к её светлым волосам. К платью она добавила маленькие серьги с сапфирами — не те, церемониальные, которые весили как гири, а маленькие, почти незаметные, которые мягко поблёскивали при каждом повороте головы. И тонкий браслет на запястье — тот самый, с подвеской в виде падающей звезды, который подарила ей мать на тринадцатый день рождения. Она любила этот браслет за то, что он напоминал ей о том, что даже звёзды иногда падают с неба.

Она смотрела на своё отражение и улыбалась. Ей очень нравилось то, что она видела: красивая, светлая, как весеннее утро, девушка с ясными глазами и доброй улыбкой. Неужели можно пройти мимо такого и не обернуться? Неужели можно стоять рядом с ней и продолжать смотреть в стену? Она не верила. Она просто не могла в это поверить. Сегодня у неё была миссия, почти святая — заставить капитана Де Валуа хотя бы раз взглянуть на неё. Один раз. Краем глаза, мельком, случайно — неважно. Главное, чтобы он увидел, что она есть. Что она живая. Что она не просто «Ваше Высочество», не просто корона и титул, а человек, который умеет улыбаться и хочет, чтобы на неё смотрели не из долга, а потому что приятно.

Она вышла в коридор с лёгким сердцем, с улыбкой на губах и со странным волнением в груди, похожим на то, которое она чувствовала перед первым в жизни турниром, когда была маленькой и отец взял её с собой посмотреть на рыцарей. Тогда ей было шесть лет, она сидела на трибуне и сжимала в кулачке букетик полевых цветов, чтобы бросить победителю. Сегодня она чувствовала себя так же — будто сейчас начнётся что-то важное, что-то, что изменит её жизнь. Она не знала, что именно, но сердце подсказывало: этот день будет особенным.

Капитан Де Валуа уже стоял у её дверей — прямой, неподвижный, как часовой у королевской сокровищницы. В полных доспехах, с мечом на поясе, с плащом цвета запёкшейся крови за плечами, с тяжёлым шлемом, скрывающим лицо. Он не шелохнулся, когда дверь открылась. Он вообще редко шевелился, этот человек, — иногда Элиане казалось, что он спит стоя, с открытыми глазами за прорезью шлема. Она не видела его глаз — только тень за сталью, — но почему-то была уверена, что они открыты и устремлены куда-то вдаль, туда, где нет ни принцесс, ни дворцов, ни этого бесконечного этикета.

— Доброе утро, капитан! — сказала Элиана звонко и радостно, надеясь, что её голос, полный солнца и тепла, заставит его хотя бы повернуть голову. Она вложила в это приветствие всю свою искренность, всю свою детскую способность радоваться новому дню, всю свою надежду на то, что сегодня он будет другим.

Капитан не повернул головы.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — ответил он ровным, безэмоциональным голосом. Он смотрел прямо перед собой — в стену, в пустоту, в бесконечность, — но только не на неё.

— Какое чудесное утро, правда? — продолжала Элиана, не сдаваясь. Она шла по коридору медленно, чтобы он не отставал, и повернула голову в его сторону. — Солнце светит, птицы поют, на клумбах распустились розы. Я так люблю весну. А вы, капитан? Любите весну? Или вы предпочитаете осень, когда все листья падают и становится грустно?

— Я люблю любое время года, которое не требует менять доспехи на зимнюю форму, — ответил он сухо, и Элиане показалось, что в его голосе мелькнула тень усмешки — или ей просто хотелось так думать.

Она тихонько засмеялась — негромко, искренне, как смеются, когда слышат что-то приятное, даже если это не очень смешно. Ей хотелось поддержать этот разговор, маленький, хрупкий, как стеклянный шарик, который мог разбиться в любую секунду.

— О, так вы умеете шутить! — воскликнула она, хлопнув в ладоши. — А я думала, что вы только командуете. Это замечательно. Я люблю, когда люди шутят. Это делает их ближе, правда? Когда смеёшься вместе с кем-то, сразу перестаёшь быть чужим. Вы согласны, капитан?

— Я редко смеюсь, Ваше Высочество, — ответил он, и в этом коротком ответе прозвучало что-то такое, от чего Элиане стало немного грустно. "Редко смеётся", — подумала она. — "Как можно жить и редко смеяться? Это же всё равно что не видеть солнца. Или не слышать дождя".

— Тогда я буду смеяться за двоих, — сказала она мягко и незаметно придвинулась к нему чуть ближе — так, чтобы их разделяло не три шага, а два, и его плащ почти касался её платья. — Чтобы у нас с вами был общий смех. Делить смех — это почти как делить хлеб. Вы так не думаете?

Он промолчал. Но она заметила, как его пальцы, лежащие на рукояти меча, чуть заметно дрогнули — будто он сжал их и тут же разжал, передумав. Это было едва заметное движение, почти невидимое глазу, но Элиана заметила. Она замечала всё, что касалось его.

— Вы сегодня в отличном расположении духа, Ваше Высочество, — сказал он после паузы, и в его голосе послышалось что-то, отдалённо напоминающее осторожное подозрение, как у человека, который привык ждать подвоха.

— Просто хороший день, — ответила она, проходя мимо него и обдавая его запахом свежести и цветов. — Проводите меня до зала завтрака, капитан. И, пожалуйста, идите рядом, а не сзади. Мне надоело разговаривать с вашей спиной. У спины нет лица, а я привыкла смотреть людям в глаза. Даже если эти глаза спрятаны под железом.

Он сделал шаг вперёд, поравнялся с ней, но держался на таком расстоянии, будто она могла его укусить или, хуже того, коснуться. Между ними всегда было расстояние — локоть, не больше, но оно казалось Элиане пропастью, которую она не могла перепрыгнуть.

***

В большом обеденном зале, куда они вошли через несколько минут, уже собралась половина двора. Король Лео, высокий и седеющий мужчина с суровым лицом, которое редко озарялось улыбкой, читал какой-то доклад, поднесённый ему советником. Королева Мэлор, худая и бледная, с тёмными кругами под глазами, которые в последнее время не проходили даже после долгого сна, грела руки о фарфоровую чашку с чаем и смотрела в окно — туда, где за стенами замка расстилались бескрайние зелёные луга. Айлин, младшая сестра Элианы, тринадцатилетняя девочка с теми же светлыми волосами и теми же голубыми глазами, но с гораздо более озорным выражением лица, рисовала что-то на салфетке — впрочем, при ближайшем рассмотрении оказывалось, что она рисовала портрет капитана Де Валуа в виде единорога с рогом на шлеме.

Придворные, рассевшиеся по скамьям, перешёптывались и то и дело бросали любопытные взгляды на капитана, который замер у дверей с непроницаемым видом. Все знали, кто он. Никто не знал, кто он на самом деле. Эта тайна витала в воздухе, как запах грозы, и каждый гадал, что скрывается за железом — шрамы, уродство, проклятие или просто огромное, нечеловеческое упрямство.

Элиана села на своё место — рядом с матерью, напротив отца, — поправила складки голубого платья и бросила быстрый, едва заметный взгляд на дверь. Капитан стоял там же, где и всегда, — у косяка, справа от входа, откуда открывался лучший обзор на зал и на все входы и выходы. Он не смотрел в её сторону. Он вообще не смотрел ни на кого — только на двери и окна, как охотничий пёс, который ждёт сигнала.

— Ты сегодня очень красивая, — заметила королева Мэлор, отрывая взгляд от окна и обращая его на дочь. В её уставших глазах мелькнула тёплая, почти ностальгическая улыбка. — Ты светишься. Какое-то особенное событие? Новое платье? Или, может быть, приехал кто-то, на кого ты хочешь произвести впечатление?

— Нет, мама, — ответила Элиана, отщипывая маленький кусочек хлеба с маслом и отправляя его в рот. — Просто захотелось быть красивой. Разве нельзя быть красивой просто так, без повода? Мне кажется, что каждый день достоин того, чтобы выглядеть хорошо. Даже если ничего особенного не происходит. Особенно когда ничего не происходит — тогда можно порадовать себя.