Татьяна Никандрова – Не пара (страница 5)
— С речью все нормально, не переживай, — перебивает он. — Я хочу поговорить о другом.
Мы с Диорой переглядываемся. А затем я со вздохом отодвигаю стул и, ощущая легкое волнение, направляюсь вслед за Тимуром.
Дело в том, что Алаев — большая шишка. Хозяин холдинга, миллиардер и просто выдающаяся во всех смыслах личность. Я довольно близко дружу с его женой Лерой, но его самого, если честно, немного побаиваюсь. Даже несмотря на то, что уже много раз общалась с ним в неформальной обстановке.
— Итак?.. — начинаю я, когда Тимур вооружается бокалом и присаживается на высокий барный стул.
— С тобой хочет познакомиться один влиятельный человек, — сделав глоток, огорошивает он.
— Звучит, как какой-то сутенерский заход, — округлив глаза, шучу я. А затем вдруг понимаю, что сморозила глупость, и спешно добавляю. — Прости. Это нервное.
Алаев никак не комментирует мой неудачный прикол и невозмутимо продолжает:
— Это замминистра природных ресурсов и экологии РФ. Рокоссовский Максим Андреевич. Ему понравилась твоя речь, и он хочет пообщаться лично.
— Ого… — только и могу выдавить я.
Конечно, я знаю, кто такой Рокоссовский. Буквально полгода назад читала статью о его немалых достижениях. Надо признать, что внимание столь высокопоставленного человека — большая честь.
— Он сегодня здесь, да? — любопытствую я, озираясь по сторонам.
— Да. За восьмым столиком, — Алаев снова отпивает из бокала. — Сейчас я тебя представлю.
Мой взгляд устремляется к тому самому восьмому столику, который, к счастью, находится неподалеку, и с утроенным вниманием впивается лица сидящих за ним людей. Мне неизвестно, как выглядит Рокоссовский, но в моем воображении он — седовласый дядечка с пышными усами и массивными очками в роговой оправе. Этакий интеллектуал родом из прошлого века.
Рассматриваю мужчин и женщин, когда внезапно мой взгляд напарывается на нечто знакомое. Темные волосы, синие глаза, выдающийся волевой подбородок, лениво-надменная грация движений… Матерь божья, я уже встречала этого мужчину прежде! Это же тот самый Максим Андреевич, чей Кадиллак я поцарапала в нелепом ДТП!
Нервы натягиваются до предела, а воздух в легких резко заканчивается. Я впиваюсь ногтями в барную стойку и жмурюсь, пытаясь избавиться от багровых пятен, полыхающих перед глазами.
Я не хочу верить в свою случайную догадку, но с каждой новой секундой она становится все более и более очевидной.
— Что с тобой, Ев? — хмурится Алаев. — Ты чего-то покраснела…
— А как выглядит Рокоссовский? — хриплю я. — Коричневый костюм, густая шевелюра, на вид лет тридцать пять-тридцать восемь — это он, да?
Алаев оборачивается, перехватывая направление моего взгляда, а затем выносит неутешительный вердикт:
— Да, он.
— Вот черт! — выругиваюсь я, ощущая, как в груди разливается привычное чувство стыда.
Ну что могу сказать? Ева, как всегда, в своем репертуаре. Жизнь без конфузов для меня не жизнь. Если бы тогда, две недели назад, я знала, кто перед мной стоит, то гораздо тщательнее бы фильтровала порывы своего длинного языка.
— Да что случилось-то? — не унимается Тимур. — На тебе лица нет.
— Есть проблема, — траурным голосом сообщаю я. — Мы с Рокоссовским уже знакомы.
— В смысле?
— В прямом. Пару недель назад я въехала в его тачку. А потом рьяно доказывала, что в ДТП виноват его водитель.
— Но в итоге виноватой оказалась ты? — усмехнувшись, догадывается Тимур.
— Вот именно, — киваю. — Но, честное слово, я тогда понятия не имела, что передо мной сам Рокоссовский.
— Что ж, бывает, — философски роняет Тимур. — Неприятно, конечно, но в жизни случаются ситуации и похуже.
— Да-да, ты прав, — соглашаюсь я, пытаясь взять себя в руки.
А потом вдруг вспоминаю еще одну деталь того дня, и с грохотом роняю голову на барную стойку, больно ушибив лоб.
— Я ему минет предлагала, — сдавленно кряхчу я, чуть не плача от осознания собственной невезучести.
Ну надо же было такое ляпнуть!
— Че-го?! — по голосу слышу, что Тимур поперхнулся. — Какой еще минет?!
— В шутку, разумеется, — отзываюсь я. — Мол, как мне загладить свою вину перед вами? Деньги, ремонт бампера, минет?
Алаев ржет в голос, а я все глубже проваливаюсь в бездну позора. Язык мой — враг мой. Таким недотепам, как я, вообще противопоказано шутить!
— Тебе-то смешно, — ворчу я, наблюдая за искренним весельем Тимура. — А мне теперь что делать?
— Голову выше — и вперед, — успокоившись, советует он. — Уверен, все далеко не так страшно, как ты себе представляешь.
— А как бы повел себя на его месте? — я взволнованно заламываю пальцы.
— Да нормально. Я люблю людей с юмором, — Тимур вновь становится серьезным. — Не придавай произошедшему слишком большого значения.
Несомненно, он говорит это исключительно для того, чтобы меня успокоить, но я все равно благодарна ему за участие. В конце концов, катастрофы ведь и впрямь не произошло, верно? Вот если бы я не только предложила, но и сделала Рокоссовскому минет, это было бы действительно провально. А так… Случившееся можно оправдать неумелым женским флиртом.
— Ладно, — вздыхаю я, приободряясь. — Что было, то прошло, да? Веди меня к Рокоссовскому. Будем исправлять первое впечатление!
Глава 7. Ева
— Максим Андреевич, — Алаев приближается к Рокоссовскому, привлекая его внимание, — хочу представить вам восходящую звезду журналистики Еву Витальевну Маркову.
— Благодарю, Тимур Анварович, — Рокоссовский спешно поднимается со стула, — вы, как всегда, очень любезны. — А затем переводит взгляд на меня и с едва различимой иронией произносит. — Рад новой встрече, гражданка Маркова.
— Взаимно, Максим Андреевич, — киваю, стараясь держаться с достоинством. — Не думала, что наши пути еще когда-нибудь пересекутся.
— Надеюсь, в этот раз вы не будете портить мое имущество? — на его красивых губах играет усмешка.
— А вы, надеюсь, не будете называться меня непрошибаемой стервой? — парирую я.
В воздухе повисает пауза, которая через пару секунд нарушается неловким покашливанием Алаева:
— Эм… Прошу меня извинить. Должен пообщаться с другими гостями.
— Конечно, Тимур Анварович, не смеем вас задерживать, — отзывается Рокоссовский.
Алаев кидает на меня короткий предостерегающий взгляд и ретируется. А я лишь деловито повожу плечами. Ну а что? Рокоссовский первый начал эту игру.
— Так значит журналистика? — синие глаза Максима Андреевича вновь фокусируются на мне. — Признаться честно, удивлен.
— Отчего же?
— Вы не производите впечатление женщины, которую волнуют проблемы глобального потепления, — выдает он.
— Опять обзываетесь? — обиженно сдвигаю брови к переносице.
— Напротив, — усмехается. — Пытаюсь сделать вам комплимент.
— Так делайте его как-то внятней, — строго произношу я, складывая руки на груди. — Потому что пока ваши слова звучат как оскорбление.
— Я просто хотел сказать, что ваша внешность с трудом вяжется с вашим почетным послужным списком. Вы слишком красивая, чтобы быть умной.
— А вы, похоже, шовинист? — говорю с укором.
— О нет, ничуть. Я, как и вы, за равенство и честность, — он обворожительно улыбается, обнажая крупные белые зубы.
— Тогда откуда эти стереотипы про то, что красивая женщина не может быть умной? — не отстаю я.