Татьяна Никандрова – Не пара (страница 45)

— Вечер добрый, босс, — бодро провозглашает Антон, перехватывая мой взгляд через зеркало заднего вида. — В офис?

— Нет, на сегодня другие планы.

— Тогда куда?

Называю ему адрес Евы, и он, понимающе кивнув, заводит мотор.

За что я ценю Антона, так это за тактичность и немногословность. Он работает на меня уже много лет, и наши отношения давно перетекли из просто трудовых в приятельские. Но, несмотря на это, Антон прекрасно чувствует границы. И никогда их не переступает.

До дома Марковой доезжаем меньше, чем за час. Антон паркует машину у подъезда и вопросительно на меня косится. Ему интересно, как долго еще продлится его рабочий день.

— На сегодня ты свободен, — говорю я, выбираясь из автомобиля. — Завтра как обычно.

— Спасибо, босс, — выдыхает с облегчением. — Удачного вечера!

— И тебе.

Встаю у подъездной дорожки и, засунув руки в карманы пальто, медленно поднимаю взгляд выше. Туда, где по моим предположениям, находятся окна Евиной квартиры. Несколько раз пересчитываю этажи, но вывод по-прежнему неутешителен: свет в окнах Марковой не горит.

Спит? Или просто нет дома?

Трогаюсь с места. Подхожу к домофону. Набираю номер нужной квартиры. Длинные звенящие сигналы наполняют уютную тишину вечера. Длятся долго. Мотают нервы. Но в итоге, оставшись без ответа, обрываются так же, как и телефонные звонки.

Твою ж мать. Ну где она? Где?

С губ срывается очередной вздох, а меж ребрами начинает тоскливо поднывать. Будто у пса, в одночастье лишившегося хозяйки. Одно дело — скучать по Еве отстраненно, издалека, и совсем другое — стоять у закрытой двери в тщетной надежде, что ее когда-нибудь откроют.

Мысли мечутся, словно птицы в силках. Одна гипотеза хуже предыдущей. Я не могу найти Еву. Не могу ей позвонить. Даже банально убедиться в том, что с ней все в порядке, не могу. И это убивает. Давит неподъемной тяжестью. Напоминает о том, каким бессильным может быть человек.

Сбегаю со ступенек и присаживаюсь на скамейку, стоящую подле подъезда. Поднимаю воротник пальто. Поплотнее запахиваюсь. Чувствую, вечер будет долгим. Потому что уходить отсюда ни с чем я не намерен. А значит, придется ждать.

Я смотрю на горизонт, который медленно затягивается дымчато-серым, и думаю о том, как бездарно прошло последние десятилетие моей жизни. Я работал, крутился как белка в колесе, торопился, бежал, боясь притормозить даже на секунду. Мне казалось, если я остановлюсь, то непременно снова провалюсь в пучину тревожности и страха. Снова потеряю внутреннюю опору. Снова развалюсь на части.

Но вот я здесь. Сижу на покосившейся скамейке, плавая в своих мыслях и неспешно выдыхая пар изо рта. Жду женщину, которая, вполне возможно, пошлет меня куда подальше и, чего уж говорить, будет права. Но я все равно жду. Упорно, неутомимо. Все равно верю, что ситуацию еще можно исправить. Отодвигаю на второй план дела, работу и делаю неуверенный шаг по пути сердца.

И самое забавное, что от этого мир не рушится. Небеса не обваливаются на землю. Депрессия не накрывает на меня с головой. Я здоров, мне больше не больно.

Излечился и сам не заметил, как это произошло.

Шум голосов, раздавшийся неподалеку, выдергивает меня из раздумий. Вскидываюсь и направляю взгляд в вечерний сумрак, прорезанный тусклым светом уличных фонарей.

По подъездной дорожке идут двое. Еву узнаю сразу. По походке, по силуэту, по журчащему смеху, который ласкает слух и вместе с тем сводит с ума. Ведь раньше она так смеялась со мной, а сейчас…

Поднимаюсь на ноги и делаю несколько решительных шагов вперед. Расстояние между мной и припозднившейся парочкой стремительно сокращается, и моя фигура наконец попадает в поле их зрения.

— Максим?! — изумленно восклицает Ева, округляя глаза. — Что… Что ты здесь делаешь?

— Прости меня, — обнуляю метры, разделяющие нас. — Я был кретином…

— Что?.. — она непонимающе качает головой. Смысл моих слов доходит до нее мучительно медленно.

— Я не должен был тебя отпускать, — подхожу почти вплотную. — Это была чудовищная ошибка.

— Я…

— Эй, мужик! — в наш диалог вклинивается третий голос.

Поворачиваю голову и упираюсь взглядом в кучерявого мальца. Да чтоб его… Я вижу этого паренька второй раз в жизни, но он уже чертовски мне надоел.

— Вообще-то мы с Евой…

— Свалил! — рявкаю я, не желая дослушивать, что они там с Евой.

— Но…

— Я сказал, свалил отсюда нахрен! — выхожу из себя.

Кучерявый недоуменно хлопает ресницами. До него, судя по всему, тоже туго доходит.

— Ладно, Мить, ты иди, — сконфуженно произносит Ева. — Завтра созвонимся, хорошо? Я тебя наберу.

Еще несколько секунд этот самый Митя переводит ошарашенный взгляд с меня на Еву, а затем наконец принимает единственно верное решение: ретируется.

Шаркающий звук его шагов стихает, и мы с Евой остаемся наедине. Смотрю ей в глаза и понимаю, что соскучился. Так сильно, что хочется отложить слова на потом, заключить ее в объятия и сжать до хруста в косточках.

Но я сдерживаюсь. Потому что у нашей игры есть свои правила. И я обязан их соблюдать, если претендую на нечто большее, чем молчаливое стояние на улице.

— Пригласишь на кофе? — хриплю я, не моргая.

— Кофе нет, — она тоже не отрывает от меня испытующего взгляда.

— А чай?

— Закончился.

— Как насчет воды из-под крана? С ней тоже дефицит?

— Воду, пожалуй, найду, — чуть помедлив, отвечает Ева. — Но ведь ты пришел сюда не из-за жажды, верно?

— Верно, — киваю я, опуская жадный взор на ее мягкие розовые губы.

Господи… Ну до чего же она красивая!

— Ладно, пойдем, — выдыхает наконец, разрывая наш магнетический зрительный контакт. — Но учти: ты просто гость и должен вести себя прилично.

— А когда было иначе? — усмехаюсь.

Ева ничего не отвечает. Лишь многозначительно закатывает глаза и походкой от бедра устремляется к подъезду. А я бреду за ней, глупо улыбаюсь и, слегка ошалев от предвкушения, завороженно разглядываю ее длинные изящные ноги, виднеющиеся из-под куртки…

Глава 51. Ева

Меня трясет мелкой дрожью, поэтому я далеко не с первого раза попадаю ключом в замочную скважину. Благо, Рокоссовский стоит позади меня и не видит моего позорного волнения. Мне не хочется, чтобы он знал, как остро я на него реагирую. Как неистово колотится мое сердце и как неумолимо потеют ладони. Я словно стою на краю пропасти и готовлюсь к прыжку в неизвестность: так страшно, что аж тело не слушается.

Заходим в квартиру. Я первая, Максим следом. Стягиваю куртку, разуваюсь и торопливо семеню на кухню. Надо быстренько прибрать со стола посуду, которую я оставила утром. Иногда, в моменты особой спешки, я пренебрегаю нормами порядка. Могу не помыть тарелки и не заправить постель. Уверена, такое с каждым бывало.

Пока я суетливо закидываю в посудомойку чашки и ложки, оставшиеся с завтрака, Рокоссовский входит на кухню. Озирается, и его губы трогает ироничная усмешка.

— Что? — раздраженно бросаю я, решив, что он посмеивается над моим беспорядком.

— Откуда у тебя эта ракушка? — спрашивает он, глядя куда-то за мою спину.

Перехватываю направление его внимания, и, замерев, шумно сглатываю. Неужели догадался?..

Дело в том, что наше с Максимом сближение произошло на маленьком острове посреди Атлантического океана. И именно там я нашла эту ракушку. Небольшую. Бело-розовую. Слегка отливающую перламутром.

Она лежала на песке, рядом с тем самым местом, где мы с Рокоссовским впервые стали одним целым. Мне показалось, это символично — забрать кусочек той ночи с собой. Я знаю, что такое против правил, но все равно решила рискнуть. И теперь этот сувенир из островной Танверии лежит у меня на кухне. Как напоминание о том, что когда-то я была оголтело, безудержно счастлива.

— Просто безделушка… Из Турции вроде, — лгу я.

— Не похожа на покупной сувенир, — заявляет Рокоссовский.

— А ты что, спец по сувенирам? — огрызаюсь я.

— Да нет, — дьявольски улыбается.

— Ну вот и все, — пыхчу я, заканчивая с уборкой и запуская посудомоечную машину. — Говори, чего хотел.

— Что у тебя с этим кучерявым? — Рокоссовский вмиг делается серьезным.