Татьяна Никандрова – Не пара (страница 43)
Есения кладет руку мне на колено, и я адресую ей спокойную улыбку. Рядом со мной она буквально светится, а меня гложет стыд, что я не разделяю ее эмоций даже вполовину.
Бесчувственность — прямо как опухоль. С каждым днем все глубже проникает в недра организма.
— А сейчас давайте поприветствуем журналистку, участницу борьбы за права женщин, экологическую активистку и просто замечательную девушку Еву Маркову! — доносится до меня голос ведущего.
Нервы тотчас натягиваются струной, а сердце, споткнувшись, пропускает удар.
Направляю взор на сцену, и чувствую, как графитовая картинка моей жизни стремительно обрастает красками. Становится объемной, яркой, цепляет потаенные струны души…
Под светом софитов и микрофоном в руке Ева напоминает певицу. В голову снова приходит мысль, что она слишком сексуальна, чтобы быть правозащитницей и интеллектуалкой, но, черт возьми, эта женщина полна контрастов!
Утонченная, но при этом дерзкая.
Сильная, но невообразимо трогательная в своей природной уязвимости.
Хрупкая, но при этом властно приковывающая к себе взгляды всего зала.
На Марковой длинное синее платье на тонких бретельках. У нее красивая грудь, и она совершенно не стесняется ее демонстрировать. Ноги прикрыты, но это не мешает мне бурно и изощренно фантазировать. Где-то там, под атласной тканью платья скрываются острые загорелые коленки, по которым я когда-то натурально сходил с ума…
— Добрый вечер, дорогие попечители и их гости! — начинает она хорошо поставленным голосом. — Сегодня знаменательный день, нашему фонду исполняется десять лет!
Ева говорит по обыкновению умно и складно, а я жадно пожираю ее глазами. Считываю каждую деталь ее образа, обволакиваю вниманием каждый сантиметр ее кожи, с ненасытной алчностью напитываю воображение стоп-кадрами ее выступления, чтобы потом с особым смаком прокручивать их в памяти…
Господи… А меня ведь вообще не отпустило. Ни на долю, ни на грамм…
Увидел ее — и сразу душа завыла. Тяжело так, с надрывом. Будто раненная волчица на луну.
Чувства, которые я так упорно отрицал и подавлял разумом, гейзером пробились наружу. Их не унять и не утихомирить. Это стихия. Настоящая буря в груди.
Судорожно хватаю бокал и делаю большой глоток шампанского. Я не думал, что способен на такое искреннее волнение. Не предполагал, что могу так остро реагировать на присутствие другого человека…
Будто не было в моей жизни всех этих потерь… Будто я снова целый, живой…
Когда Оля умерла, я решил, что больше никогда не испытаю душевного трепета из-за женщины. Что больше никогда не полюблю. А теперь вот сижу здесь, смотрю на Еву и сам весь как на иголках. Ладони потеют, сердце хреначит на максималках, меж ребер теснит. А в голове — бешеный калейдоскоп из воспоминаний: как она на мне, как я на ней, как стонала, как бедрами двигала, как имя мое на выдохе протягивала…
Это гребаное наваждение. Морок, не поддающийся контролю.
Просто женщина.
Просто журналистка.
Но в ней, черт подери, целый мир…
Глава 48. Максим
Ева заканчивает выступление, и зал отвечает ей бурными овациями. Улыбается, легонько кланяется и, подхватив подол платья, покидает сцену. А я сижу неподвижно и буравлю зачарованным взглядом место, на котором она только что стояла.
Будто парализовало. Даже моргнуть не могу.
— Максим, все в порядке? — голос Есении доносится словно через толщу воды. — Ты как-то напряжен…
Отдираю внимание от сцены и фокусируюсь на своей спутнице. Она выглядит слегка взволнованной, будто заподозрила что-то. Интересно, ей известно, что Маркову и меня связывает совместное романтическое прошлое? Скорее всего, известно. Есения ведь очень прозорливая. Понимает гораздо больше, чем озвучивает вслух.
— Да, нормально, — отзываюсь я.
— Если хочешь, можем уйти. Вижу, что тебе тут наскучило…
— Да нет, напротив, — силюсь натянуть улыбку. — Пару бокалов шампанского — и мне гораздо веселее.
Я презираю себя за фальшь, которую лью ей в уши, но поступить иначе попросту не могу. Мозг воспален, и в нем, подобно заезженной пластинке, вновь и вновь прокручивается назойливое: «Ева здесь. В этом зале. И я просто обязан снова ее увидеть».
Это навязчивая мысль. Идея фикс. От нее не избавиться и не отмахнуться. Она преследует неотступно, настырно, словно хищник добычу.
— Я отлучусь ненадолго, — отодвигаю стол и поднимаюсь на ноги.
В глаза Есении намеренно не смотрю. Не хочу видеть там боль и разочарование, причина которых, вне всяких сомнений, во мне.
— Хорошо, — отзывается бесцветно. — Я буду ждать тебя здесь…
Поняла. Она все поняла. И будь во мне чуть меньше эгоизма и чуть больше человечности, я бы остался на месте. Никуда бы не пошел. Ибо зачем? Ради чего? Чтобы опять травмировать и травмироваться? Чтобы снова напарываться на стену непонимания и несоответствия?
Ведь мы с Евой все обсудили. Как взрослые, сука, люди. Но я все равно какого-то хрена сломя голову несусь по коридору в надежде еще раз окунуться в магическую голубизну ее глаз…
По жизни я довольно рациональный человек, но сейчас, в эту секунду, мной руководит голый безрассудный импульс. Без понятия, что я скажу и сделаю, когда мы с Марковой столкнемся лицом к лицу. Возможно, буду просто несвязно мямлить, как дебил. Или и вовсе потеряю дар речи и буду молчать.
Я не знаю, что произойдет через минуту. Впервые в жизни не знаю. И эта неизвестность манит, словно волшебная шкатулка, полная чудес.
Сворачиваю за угол и шарю взглядом по отрывшемуся пространству. Люди. Много людей. Но все не те. Где же, черт возьми, Маркова? Неужели ушла?..
Кто-то зовет меня по имени, но я прикидываюсь глухим. Миную продолговатый холл и снова озираюсь по сторонам.
Синее платье, пшеничные волосы, мягкими волнам спадающие на спину, безупречный изгиб плеч — Ева стоит у панорамного окна и, красиво жестикулируя, общается с какой-то пожилой женщиной в твидовом костюме.
— Добрый вечер! — уверенно приближаюсь к ним.
— О, Максим Андреевич! Здравствуйте!
Удивительно, но женщина, судя по всему, знает, кто я такой. Улыбается и смотрит на меня с явной заинтересованностью. А вот Ева, напротив, резко меняется в лице: становится серьезной, сдержанной и даже немного мрачноватой.
— Добрый, — роняет едва слышно. И тут же отворачивается в сторону.
— Простите, что отвлекаю, — обращаюсь к женщине, — но могу я украсть вашу собеседницу на пару минут?
— Конечно-конечно, — отзывается та, приглаживая седые пряди. — Мы с Евой Витальевной уже закончили.
С этими словами женщина ретируется, а я внаглую занимаю ее место, становясь напротив Марковой.
— Слышал твою речь, — начинаю, сглотнув. — Ты, как всегда, на высоте.
— Благодарю, — отвечает холодно.
Смотрит по-прежнему мимо. Будто то, что в окне, гораздо интереснее моей персоны.
— Как вообще дела? Как жизнь?
— Жизнь бьет ключом, — она наконец отрывает взор от стекла и фокусируется на мне. — У тебя, слышала, тоже все в порядке?
О чем она? О работе? Или, может, о моих так называемых отношениях с Брюловой?
— Да в общем-то да, — почесываю щетину, аккуратно подбирая слова. — Честно говоря, не ожидал тебя здесь увидеть. Но тем не менее очень рад.
— Изначально я не собиралась выступать, — равнодушно пожимает плечами. — Планы изменились в последний момент.
Мне отчаянно хочется сломать ментальную преграду между нами. Перестать нести эту пустую формальную чушь и озвучить наконец то, что действительно важно. Сказать, что я скучаю по ней. Что каждый раз перед сном воскрешаю в памяти ее образ. Что выглядит она просто восхитительно. Что синий очень идет к ее глазам. Что я, черт возьми, жалею, что когда-то без борьбы отказался от нее…
Мысли вихрем крутятся у меня в голове, но язык кажется деревянным и бездвижным. Почему нам так сложно признаваться в истинных порывах души? Почему носить маску всегда проще, чем показывать настоящее лицо?
— Знаешь, я хотел…
— Ева, вот ты где! — громкий возглас вынуждает меня прерваться и повернутся к источнику звука.
По направлению к нам движется молодой парень в смокинге. На вид лет двадцать семь, не больше. Выглядит он неплохо, вот только густые кудри у него на голове напоминают взрыв на макаронной фабрике. Хотя… Что я в этом понимаю? Мне тридцать восемь. Я слишком стар, чтобы оценивать молодежные прически.
Парень подлетает к Еве и бесцеремонно обнимает ее за талию. Так, будто для них это в порядке вещей. Будто они, мать вашу, пара.
— Я тебя повсюду ищу, — не обращая на меня никакого внимания, заявляет он. — Пойдем отсюда? Займемся чем-нибудь более интересным.
Я чувствую, как меня начинает часто-часто молотить изнутри. Словно набитую песком боксерскую грушу. Кто этот малец такой? И почему он так ведет себя с Евой?