Татьяна Никандрова – Не пара (страница 38)

Теперь это просто коряво и уродливо. С какой стороны ни посмотри.

— Тебе, наверное, пора, — говорю я, закрывая зудящие веки. — Мне надо побыть одной.

— Ева, я…

— Не надо, Максим, — обрываю, не дослушав. — Давай не сейчас.

— Я не хочу тебя терять, — произносит серьезно и тихо. — Ты мне правда дорога.

Учитывая недавние события, это слабое утешение. Но хотя бы так. И на том спасибо.

Я ничего не отвечаю. Еще немного постояв на месте, Максим испускает тяжелый вздох и наконец устремляется в прихожую.

А еще через пару секунд я слышу, как за ним негромко закрывается дверь.

Глава 42. Максим

— За Максима Андреевича и его успехи! — провозглашает Сергей Николаевич Брюлов, поднимая бокал в воздух. — Пусть впереди будет еще много новых свершений!

— За Максима Андреевича, — вторят присутствующие, шумно чокаясь.

Улыбаюсь и вместе со всеми подношу бокал к губам. Делаю небольшой глоток и опускаю его обратно на стол.

— Извините, папа любит всю эту шумиху, — наклоняясь к моему уху, вполголоса бросает Есения. — Особенно, когда повод достойный.

— Да уж, — усмехаюсь. — В произнесении торжественных речей вашему отцу нет равных.

— Вы бы слышали, какой тост он толкнул на мое тридцатилетие. Даже самые стойкие из мужчин пустили слезу.

— Охотно верю. Это в стиле Сергея Николаевича.

— Ну а вы сами? — Есения фиксирует голову вполоборота и фокусирует на мне взгляд. — Довольны проделанной работой?

— В целом, да. Но всегда есть ощущение, что можно было сделать лучше.

— Ох уж этот перфекционизм, — посмеивается она. — Иногда нужно просто расслабиться и похвалить себя. Искусство нежности к себе, понимаете?

— Приблизительно.

— Я вот, например, раньше тоже была очень требовательной к себе, а потом поработала с психологом, почитала умных книжек и поняла, что вовсе необязательно быть лучшей во всем. Порой достаточно сделать просто хорошо. Излишний перфекционизм разрушает личность.

Я понимаю, о чем говорит Есения, и в принципе согласен с ее словами. Но одно дело — просто знать прописную истину, и совсем другое — уметь внедрять ее свою жизнь. Я трудоголик до мозга костей, и мне трудно довольствоваться простым «хорошо». Ведь работа — это именно та сфера жизни, на которую я сделал ставку.

— Максим Андреевич, — ладонь Брюлова опускается мне на плечо, — я собираюсь выйти на балкон. Так сказать, подышать свежим воздухом. Не составите мне компанию?

— Ну, разумеется, — поднимаюсь на ноги и обращаю взгляд к Есении, диалог с которой оказался прерванным. — Прошу меня извинить.

Девушка понимающе кивает, а я покидаю зал вслед за ее отцом.

На самом деле я далеко не в первый раз присутствую на семейном застолье в доме Брюловых, но сегодня ощущения какие-то специфические. Кажется, будто меня позвали не просто как старого друга семьи, а с какой-то конкретной целью. И интуиция подсказывает, что совсем скоро интрига подойдет к развязке.

Мы с Сергеем Николаевичем выходим на открытую террасу, и он плотно закрывает за нами дверь. Затем извлекает из внутреннего кармана пачку сигарет Макинтош и с заговорщическим видом протягивает ее мне:

— Побалуемся?

Я уже лет сто не курю, но сейчас чувствую, что отказ неуместен. Цепляю пальцами одну сигаретку и вставляю ее меж зубов. Брюлов подгоняет зажигалку и, чиркнув ей, я медленно загоняю в легкие пряный горьковатый дым.

Сергей Николаевич тоже затягивается, и его лицо приобретает успокоенное, философское выражение. Заученная улыбка политика, приклеенная к губам, гаснет, а во взгляде проступает усталость человека, перегруженного ответственностью и властью.

— Итак, Максим, поговорим по-мужски? — предлагает Брюлов, выпуская в вечерний воздух сизые клубы молочного дыма.

Обычно он обращается ко мне по имени отчеству и на «вы» и только в редких случаях особенно доверительных диалогов переходит на более неформальное общение.

— Конечно, — киваю я.

— Для тебя, полагаю, не секрет, что моя дочь Есения влюблена в тебя. Давно влюблена.

Я испускаю негромкий протяжный вздох. Мне неприятно говорить на эту тему, но, похоже, в этот раз, в отличие от предыдущих, отвертеться не получится.

— Да, я догадывался о чем-то подобном, — отвечаю уклончиво.

— Я пытался выбить из нее эту любовную дурь, честно пытался. Даже в Париж на пару лет отправил. Думал, встретит там какого-нибудь француза, влюбится и выкинет тебя из головы. Согласись, нам всем было бы от этого проще? — он невесело усмехается. — Но, увы, мой план с треском провалился. Есения покорно приняла свою ссылку, а, вернувшись, заявила, что ее чувства остались неизменными. Представляешь? И в кого такой характер упертый? — чешет затылок. — В мать, наверное. Та тоже, если вбила себе что-то в голову, хрен выбьешь.

Я молча курю, не вмешиваясь в его неспешный монолог, а Брюлов тем временем продолжает:

— В общем, Максим, никто, кроме тебя, Есе не нужен.

— Сергей Николаевич, при всем уважении, но…

— Знаю-знаю, ты ее не любишь, — он делает жест рукой, как бы останавливая мои возможные возражения. — И по любви, вероятно, никогда не женишься. Не хочу ковырять твои раны, просто скажу, что все понимаю, — выдерживает небольшую паузу. — Но при этом ты человек ответственный и честный, поэтому я не сомневаюсь, что Еся будет с тобой счастлива. Да и ты со временем, думаю, втянешься. Семейный очаг, дети — это ведь прекрасно, Максим. Честное слово, прекрасно. Разве ты никогда не мечтал о чем-то подобном?

— Мечтал, — отзываюсь глухо. — Когда-то.

— Ну вот видишь! — воодушевляется Брюлов. — А я помогу тебе. Чем смогу, как говорится. Ты молод, амбициозен, у тебя впереди грандиозное будущее и головокружительная карьера. Ты наверняка слышал о грядущей отставке Киреева? — я не тороплюсь с ответом, а он усмехается. — Да ладно, не прикидывайся, все ты слышал! Я это к чему говорю? Кресло министра скоро освободится, и ты, Максим, главный претендент. Если поможешь мне осчастливить дочь, я ради тебя горы сверну. Мы тебя не только в министры, но и в президенты со временем продвинем! Все будет, обещаю. Главное сейчас сделать правильный выбор. Мой посыл понятен?

— Более чем.

— Ну и славно, — он тушит окурок в хрустальной пепельнице и хлопает меня по плечу. — Ты не спеши с ответом, Максим. Подумай. Я не тороплю. А, как будешь готов, дай знать. Очень надеюсь на твою благоразумность.

Глава 43. Ева

После того, как Максим рассказал о смерти жены, и в раздрае покинул мою квартиру, мы больше не виделись. В тот же вечер он позвонил мне на мобильник, но я не взяла трубку. Не было сил разговаривать и выдавливать из себя какие-то формальности. Моя душа была разодрана в клочья, а мечты разбиты вдребезги.

Не буду лгать, я предчувствовала нечто подобное. Ощущала надвигающий ураган где-то на уровне интуиции, но при этом до последнего прятала голову в песок. Мне так нравилось быть счастливой, так хотелось прожить в этом состоянии как можно дольше, что я в упор не замечала очевидного.

Однако побег от реальности — это всегда проигрышная тактика. Я убедилась в этом на собственно опыте.

На следующий день Рокоссовский снова набрал мой номер, и я, собравшись с духом, ответила на вызов. Разговор вышел максимально сухим и безэмоциональным. Из категории «ни о чем». Мы обсуждали какие-то неважные мелочи, но, бьюсь об заклад, на уме у обоих было одно и то же.

Что мы делаем? Куда мы движемся? Есть ли у нас вообще будущее?

У меня нет ответов на эти непростые вопросы, и что-то мне подсказывает, что у Максима тоже. Мы, как два слепых котенка, мечемся по закоулкам наших непростых отношений, больно ударяемся носами об острые углы и никак не можем найти выход.

Честно? Прежде я всегда считала, что решение о прекращении или продолжения романа с мужчиной принять довольно просто. Если есть любовь и взаимоуважение, значит, вам по пути. Нет — так до свидания.

Жизнь не готовила меня к тому, что порой любви и взаимоуважения попросту недостаточно. Что есть куда более сложные субстанции, способные повлиять на будущее двух людей.

Например, общественное мнение. Или разница статусов. Или болезненное прошлое, мрачной тенью нависающее над настоящим.

Рокоссовский признался мне в том, что все еще не оправился от смерти жены. Что она для него по-прежнему реальна и полностью отдаться чувствам к другой женщине он не может. Безусловно, слышать такое неприятно и больно, но в ответ ведь даже не обидишься… Это просто данность, которую ты либо принимаешь, либо нет. И я совершенно не знаю, как мне поступить.

Со одной стороны, я люблю Максима. Правда люблю. Он завладел моей душой, моими помыслами, вознес на небеса и подарил крылья. С другой — получится ли у меня смириться с тем, что я для него всегда буду на втором месте? Что, возможно, он никогда не женится. Не захочет от меня детей. Смогу ли я принять такой сценарий и быть счастлива в нем?

Внезапный резкий звук клаксона выдергивает меня из напряженных раздумий. Вздрагиваю и направляю взгляд на дорогу. Оказывается, на светофоре уже давно горит зеленый, и водители, стоящие за мной, вовсю выражают недовольств промедлением.

Выжимаю педаль газа и трогаюсь с места. Сегодня мне надо заехать в министерство. Завезти документы, касающиеся экологической инициативы, и заскочить в бухгалтерию по поводу окончательного финансового расчета. Я не в курсе, будет ли там Рокоссовский. А если будет — понятия не имею, как с ним себя вести. Кидаться на шею — неуместно, изображать равнодушие и холодность — контрпродуктивно, попытаться вывести на очередной откровенный разговор — опасно для моей расшатанной нервной системы.