Татьяна Никандрова – Не пара (страница 29)
— Ты не любишь детей? — пытаюсь нащупать причины его скепсиса.
— Нет, я нормально к ним отношусь, просто своих завести так и не довелось, — отвечает он, а затем, не дав мне задать очередной вопрос, быстро меняет тему. — Ты наелась? Если хочешь, можем взять фрукты с собой в дорогу.
— Еще пара мангостинов — и наемся, — хихикаю я. — А когда мы должны вылетать? Сегодня?
— Завтра утром.
— Ого! — радостно хлопаю в ладоши. — Выходит, у нас впереди еще целый день на райском острове?
— Да, — рука Рокоссовского ложится на мое колено и начинает недвусмысленно скользить вверх по ноге. — Чем займемся?
— Поплаваем, конечно! — взвизгиваю, намеренно его дразня. — Или у тебя какие-то другие предложения?
— Ну, разумеется, нет, — он ехидно кривится. — Давай поплаваем.
Глава 32. Ева
День с Максимом проходит как в сказке. Мы купаемся в теплом океане, нежимся на жарком солнце, объедаемся наивкуснейшими фруктами, а затем занимаемся любовью. Долго. Упоенно. С необыкновенной самоотдачей.
Удивительно, но, несмотря на разницу в возрасте, происхождении и социальном статусе, нам с Рокоссовским комфортно вместе. Он понимает мой юмор, не давит авторитетом и поддерживает практически любую тему: от компьютерных игр до исторических особенностей российского менталитета.
А еще он чертовски, просто до какого-то непостижимого максимума умен. И это делает его еще более сексуальным.
Все же прокаченный мозг — почти то же самое, что прокаченный пресс: мгновенно пробуждает желание. А если у мужчины развито и то, и то, шансов устоять просто не остается.
Погрузившись в тотальное счастье, в течение дня я совершенно не вспоминаю ни о работе, ни об обязательствах, ни о коллегах. Разве что интересуюсь у Рокоссовского, как там Дима, и, получив ответ, что с ним все в порядке, окончательно успокаиваюсь.
Однако наутро суровая реальность в виде необходимости продолжать рабочие поездки нависает над нами мрачной бескомпромиссной тенью.
Встать приходится очень рано. Прямо-таки с рассветными лучами. На сборы уходит минут сорок, и уже в начале шестого я, готовая и сонная, оказываюсь на ресепшене отеля.
Кстати говоря, чемоданы, оставленные в столице Танверии, нам вернули. К счастью, вооруженные беспорядки длились всего одну ночь, а наутро власти подавили бунт.
— Доброе утро, — широко зевая, провозглашает Федя.
— Привет, — хриплю я, вслед за ним разражаясь зевотой.
— Успела отдохнуть вчера? — он потирает слегка обгоревший нос.
— Да, — отвечаю я, предусмотрительно не вдаваясь в подробности. — А ты?
— А я спал до обеда. А потом до заката валялся на пляже и читал книжку, — Федя блаженно щерится. — Эх, почаще бы выдавались такие внеплановые выходные.
— Согласна, — киваю. — Только не такой ценой.
Все же перед тем, как провести день блаженства на райском острове, мы все нешуточно рисковали жизнями.
— Главное, что все обошлось, — философски замечает Хмурый. — Димас, тьфу-тьфу-тьфу, здоров.
— Он продолжит поездки с нами?
— Нет, он сегодня улетает в Россию, на больничный. А к нам направят другого спеца.
— Хорошо.
Я правда рада, что здоровью Димы ничего не угрожает. Прям от сердца отлегло.
— Ну а ты чем занималась? — любопытствует Федя. — Вижу, тоже загореть успела.
— Ага, плавала часа два. А потом фруктами обжиралась.
— Рокоссовского не видела? Я так понял, вы жили в соседних бунгало.
На секунду я напряженно замираю. Понятия не имею, можно ли посвящать Федю в подробности наших с Максимом отношений или лучше сохранить это в тайне.
Вчера мы с Рокоссовским так и не обсудили, что значит наше спонтанное сближение. Мы теперь пара? Или секс — это просто секс? Я не из тех женщин, которые сразу после совместной ночи требуют кольцо на палец, но все же хотелось бы немного определенности. Особенно в контексте того, что мы с Максимом работаем вместе и мне нужно понимать, как вести себя на людях.
— Эм… Да, мы пересекались на пляже, — уклончиво отзываюсь я.
Как по мне, в данном случае недоговаривание — наиболее безопасная тактика.
— Просто пересекались? — Федины глаза впиваются в мое лицо с утроенным вниманием.
Черт возьми. А он не так прост, как кажется.
— Просто пересекались, — повторяю с нажимом.
И это вовсе не про вредность, а про личные границы, которые я считаю важным оберегать.
— Доброе утро! Все в сборе? — Рокоссовский появляется в дверях и тотчас заполняет пространство своей неуемной мужской энергией.
Свежий, ухоженный, стильный. С выбритым подбородком и идеально уложенными волосами.
Мы провели сегодняшнюю ночь в одной постели и не виделись буквально час, но я уже успела по нему соскучиться. Еле сдерживаюсь от того, чтобы не подбежать и с визгом не повиснуть у него на шее.
— Доброе, босс, — отзывается Федя. — Жанны пока нет.
— Я тут, — вслед за Максимом в холл залетает слегка запыхавшаяся Бойчук.
Вот уж кому время, проведенное у океана, совсем не пошло на пользу. Она все такая же надменная, бледная и с плотно сжатыми губами. Не удивлюсь, если за вчерашний день она ни разу не искупнулась. Наверняка сидела в номере с наглухо задвинутыми шторами и усиленно работала, проклиная нас, бездельников и шалопаев.
— Автомобили уже поданы, — сообщает Жанна. — Мы можем трогаться в путь.
— Отлично, — бодро отзывается Рокоссовский. — Ева поедет со мной, а вы с Федором в другой машине.
От меня не укрывается, как на этих словах Хмурый и Бойчук многозначительно переглядываются. Несомненно, они уже обсуждали наш с Максимом роман. И явно не в одобрительном ключе.
— Максим Андреевич, если вы не возражаете, я бы хотела поехать с вами, — вкрадчиво произносит Жанна. — У меня есть информация, которую желательно обговорить тет-а-тет.
На миг Рокоссовский зависает. Озадаченно чешет бровь, а затем кивает:
— Ну окей, поедешь тогда со мной. А Ева с Федей.
Максим разворачивается и устремляется к дверям, а я ловлю на себе взгляд Бойчук, полный ядовитого мстительного триумфа.
Вот же сучка. Ведь специально навязала ему свое общество, чтобы он не провел это время со мной.
Ну ничего. Смеется тот, кто смеется последний. Мы еще повоюем.
Хватаем чемоданы и устремляемся на выход. Я стараюсь держаться невозмутимо, совершенно не показывая, что меня задела выходка Жанны. Она ведь только этого и ждет. Проявленная слабость для таких людей лишь повод укусить побольнее.
Рассаживаемся по машинам. Федя ведет себя непринужденно, болтает о всякой чепухе, но я все равно чувствую, что он в теме. Знает и понимает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Наверняка Бойчук и ему как следует промыла мозги.
— Слушай, давай начистоту, а, — не выдержав лицемерного дружеского трепа, перебиваю я. — Ты ведь знаешь, что я нравлюсь Рокоссовскому. А он нравится мне. Так почему вы с Жанной ведете себя как две гиены? Неужели нельзя просто порадоваться человеческому счастью?
— Сравнение с гиеной, конечно, очень лестно, — кривится Федя.
— Прости, — вздыхаю. — Просто я чувствую исходящий от вас негатив. И мне это неприятно.
— Это не в твою сторону, Ева. Лично мне ты очень симпатична. Просто, как я уже говорил, ваши отношения с Максим Андреевичем — это утопия, — спокойно отвечает Хмурый. — Возможно, в командировке химия действительно работает, но как только мы вернемся в Москву, все изменится.
— Да почему? — недоумеваю я. — Почему все изменится?
— Слушай, я хотел быть тактичным, но тактично ты не понимаешь, поэтому скажу прямо, — Хмурый на миг замолкает, будто мысленно подбирая слова, а затем выдает. — Ты ему не ровня, Ева. Вот так вот жестко. Извини. Рокоссовский — потомок известного рода, влиятельный политик и, скорее всего, будущий министр. А там, глядишь, и до президентского кресла недалеко. А ты просто журналистка. Да, талантливая. Да, красивая. Но при этом совершенно не вписывающаяся в высшее общество. Пойми правильно, люди уровня Рокоссовского никогда не заключают браки по любви. Это всегда политика. Всегда расчет. Хочешь повитать в облаках и поиграть в сказку? Пожалуйста. Но просто знай, что это никогда не выльется во что-то серьезное.
Федя замолкает и, откинувшись на спинку сидения, направляет взгляд в окно.
А сижу неестественно прямо и никак не могу отделаться от ощущения, что меня только что обмакнули в дерьмо. В густое, отвратительно пахнущее дерьмо, от которого мне никогда не отмыться.