Татьяна Никандрова – Не пара (страница 28)

Раньше я никогда всерьез не оценивала своих любовников, считая это лишним. Но теперь я отчетливо понимаю, что моя прежняя интимная жизнь была довольно посредственной. Как выяснилось, секс — это не просто возня в постели, а целый фейерверк из оглушающих эмоций.

Возможно, дело в том, что предыдущие партнеры были моими ровесниками и им банально не хватало опыта. Или в том, что они больше предпочитали брать, нежели отдавать. Причин может быть много, но факт остается фактом: Рокоссовский — это лучшее, что случалось не только с моей душой, но и с моим телом.

Сдержанный, закрытый и довольно скупой на эмоции в повседневной жизни — в постели он оказался настоящим ураганом. В каждом его движении чувствовалась непоколебимая сила, в каждом поцелуе — безудержная страсть. Каждый взгляд был пропитан вожделением и пьянящей похотью.

Господи… А что вытворяли его руки! Властные умелые прикосновения отзывались в моем теле приступами экстаза. Я кусала губы, комкала простыни и кричала так громко, что, кажется, распугала всех чаек, прилетевших полакомиться у берега.

Максим точно знал куда надавить, где погладить и как сделать так, чтобы я сошла с ума от эйфории. И я сейчас говорю не только про оргазм, который показал мне врата рая, но и про весь процесс целиком. Про ласки, про интенсивность, про глубину…

Рокоссовский — потрясающий любовник. Доминантный и темпераментный, но при этом чуткий и безошибочно чувствующий границы. И я уверена, что всему этому он научился далеко не по книжкам.

Перед завтраком я случайно нащупала какую-то острую тему, очевидно, касающуюся его прошлого, но Максим моментально перевел разговор в другое русло. Он не хочет обсуждать, что было до, но я чувствую, что там есть какая-то тайна. Возможно, постыдная. Возможно, печальная. А возможно, и вовсе носящая в себе печать страшной трагедии.

Я не стала лезть ему в душу и давить, потому что осознаю, что еще не время. Мы только-только сблизились. Только-только стали чем-то большим, чем просто босс и подчиненная. Надеюсь, когда (или если) правильный момент настанет, Максим сам расскажет мне все, что должен. И тогда я выслушаю и постараюсь понять.

— А это что? — проглотив последний кусок манго, я указываю пальцем на небольшой красно-коричневый фрукт, чем-то напоминающий сливу.

— Мангостин, — с улыбкой отвечает Рокоссовский.

— Вкусный?

— А ты съешь и узнаешь, — подмигивает.

Беру в руки диковинный фрукт и принимаюсь очищать его от кожуры. Под ней обнаруживается гладкий белый плод.

— Похоже на чеснок, — удивленно хлопаю ресницами.

— Да, пожалуй, — усмехается Максим.

Осторожно надкусываю мякоть, и через пару мгновений рецепторы посылают сигнал о том, что это чертовски вкусно. Словно помесь персика, ананаса и клубники.

— М-м-м, — довольно тяну. — Это божественно! Попробуй!

Подношу к губам Рокоссовского маленькую белую дольку, но он не спешит открывать рот.

— Ну же, — настаиваю я. — Тебе понравится!

Максим снова улыбается. На этот раз снисходительно. Но в итоге все же приоткрывает губы и позволяет мне его накормить.

— И правда вкусно, — спокойно отвечает он, прожевав. — Спелый фрукт.

— Для тебя это обыденность, да? — догадываюсь я.

— Что именно?

— Все эти завтраки в роскошных отелях на берегу океана, — я обвожу взглядом окружающую нас красоту. — Говорят, человек ко всему привыкает.

— Да, пожалуй, что так, — соглашается он. — Но сегодняшнее утро для меня все равно особенное.

— Почему?

— Потому что в нем есть ты.

К щекам приливает жар смущения. Ну как Максиму это удается? Вот вроде такой простой незамысловатый комплимент, а у меня опять бабочки в животе порхают.

Мне нравится осознавать, что он заинтересован во мне. До дрожи нравится.

— Извините, мэм, — на английском обращаюсь к темнокожей сотруднице отеля, которая как раз проходит мимо. — А можно нам еще мангостинов? Они такие вкусные, что пальчики оближешь!

— Конечно, мисс. Сейчас принесу.

Я благодарно ей киваю и снова перевожу внимание на Рокоссовского, который наблюдает за мной с ироничным выражением лица.

— Что-о? — со смехом развожу руками. — Чего ты так смотришь?

— Ничего, — отвечает загадочно, а затем добавляет. — Давно хотел спросить, откуда у тебя такой хороший английский? В институте натаскала?

— Нет, в школе, — отправляю в рот кусок арбуза.

— Да ну? — Максим явно удивлен. — Я думал, ты родом из небольшого села…

— Так и есть. Но, когда я училась в девятом классе, к нам на целый год приехал волонтер из Америки. Три раза в неделю он устраивал в местной библиотеке разговорный клуб английского языка, — делюсь я. — Сначала я просто посещала занятия, а потом мы подружились. И тогда мой английский с уровня «Май нэйм из Ева. Ай эм фром Раша» взлетел до небес.

— Какая хорошая возможность, — Рокоссовский неторопливо отпивает кофе и устремляет спокойный задумчивый взгляд вдаль.

— Да, мне повезло, — подпираю кулаком щеку, любуясь его эффектным профилем и неспешной грацией движений. — Ну а ты наверняка осваивал языки в какой-нибудь супер-пупер элитной школе?

Бьюсь об заклад, у Максима с детства было все лучшее.

— Нет, я учился в обычной московской гимназии. Но у меня было много дополнительных занятий и репетиторов, это правда.

— И что ты изучал? Ну, помимо английского.

— Китайский, итальянский, музыку, фехтование, танцы. В общем, кучу всего, что в жизни так и не пригодилось.

— Танцы? — мои глаза ползут на лоб.

— Да, — Максим посмеивается. — Бальные.

— Ого! Так ты, значит, танцор? — почему-то эта мысль меня ужасно веселит.

— Ну прям, — отмахивается. — Не практиковался уже лет пятнадцать.

— Бывших бальников не бывает! — хохочу я. — Так же, как бывших военных.

— Ева, ты вынуждаешь меня чувствоваться себя глупо, — он с усмешкой обводит длинным пальцем край чашки.

— Почему? — недоумеваю я. — Давай как-нибудь потанцуем?

— Ладно.

Я уже морально настроилась на длительный словесный бой, поэтому его быстрое согласие вводит меня в ступор:

— Что?..

— Я сказал, ладно, — Максим переводит на меня цепкий пронзительный взгляд. — Как-нибудь потанцуем.

По спине снова ползут мурашки, а сердце наполняется чем-то горячим и тягучим, словно плавленая карамель. Какой же все-таки невероятный мужчина. Даже не верится, что мы сошлись. Все же противоположности и впрямь притягиваются.

Услужливая работница отеля приносит нам миску, полную мангостинов, и я с энтузиазмом принимаюсь за диковинное лакомство.

— Кстати, насчет твоей фамилии, — продолжаю наш с Максимом разговор, — мне давно любопытно, ты имеешь какое-либо отношение к тому самому великому маршалу?

— Он мой прадед, — на удивление невозмутимо отзывается он.

— Да ладно? — моя челюсть отвисает. — Не шутишь?

— Нет. Мой отец — хранитель архива его деда, маршала Рокоссовского.

Вот это да! Выходит, Максим и правда потомок великой династии. Не зря я чувствовала нечто подобное в исходящей от него энергетике.

— Должно быть, твоя семья очень гордится родословной, — произношу с благоговейным трепетом.

— Да, — он отчего-то хмыкает. — Есть такое.

— Ты просто обязан продолжить ваш великий род!

— Слава богу, его и без меня есть кому продолжать, — в его снова сквозит ирония.