Татьяна Никандрова – Не пара (страница 27)
Первые солнечные лучи робко пролезают через полупрозрачную ткань балдахина, висящего над кроватью, и мягко касаются Евиной бархатной кожи. Ползут по ее плечам, спрыгивают на мерно вздымающуюся грудь, а затем, скатившись по животу, запрыгивают на одеяло, которое хаотично прикрывает ее обнаженные округлые бедра.
Во сне Ева похожа на ангела. Такая же чистая, нежная, вызывающая восторженный благоговейный трепет.
Медленно поворачиваюсь набок и напряженно всматриваюсь в ее расслабленное, совсем еще юное лицо. Что в этой девчонке такого? Из-за чего я позволил ей подобраться близко? Почему пустил не только в постель, но и в душу?
Длинные ресницы слегка подрагивают, бросая неясную тень на щеки. Чувственные пухлые губы слегка приоткрыты. На носу красуется мелкая россыпь едва заметных веснушек.
Ева впечатляюще красива. Это факт. Но красивых женщин много, а зацепился я именно за нее. Хотя она далеко не первая, кто попытался вытащить меня из многолетней скорлупы одиночества.
Я уже говорил, что мне хорошо без отношений. Не потому что социофоб или женоненавистник, а потому что привык. Потому что так безопасно. Потому что в одиночестве не надо притворяться кем-то другим. Тем, кем ты на самом деле не являешься.
Я настолько проникся концепцией индивидуализма и душевного уединения, что в какой-то момент забыл, каково это — не просто проживать приятные эмоции внутри себя, но и разделять их с кем-то.
Удивительно, но вчера, когда мы с Евой занимались сексом, а потом засыпали в одной кровати, я чувствовал себя прекрасно. У меня не возникло привычной потребности уйти, закрыться, оттолкнуть. Мне было психологически комфортно. Словно я вернулся на десять лет назад, в то время, когда у меня не было болезненных триггеров и ментальных проблем.
Засыпая, я лежал рядом с Евой в темной, пахнущей свободой и солью ночи и все боялся, что сейчас накатит. Что чувство вины навалится каменной лавиной и придавит меня своей тяжестью. Что я снова испытаю застарелую боль, спасую, дам заднюю, сбегу. Что мне опять станет хреново и тошно от самого себя. Что начнет раскалываться голова и призрачные образы из прошлого опять встанут перед глазами.
Но ничего из этого не произошло.
Я просто закрыл глаза и, обняв женщину, спящую рядом, провалился в царство Морфея. Легко и без каких-либо усилий.
Это странно и крайне нетипично для меня. Поэтому, едва распахнув глаза, я уже задаюсь вопросами. Что это было? Дело в пережитом стрессе и успокаивающем морском воздухе? Или все же в Еве?..
— Привет, — она не открывает глаз, но улыбается.
Вероятно, ощутила мое пристальное внимание на своем лице.
— Привет, — отвечаю негромко. — Выспалась?
— Нет. Но я чувствую, что ты не спишь, поэтому тоже не могу.
Ее веки наконец приоткрываются, и меня окунает в ясную синеву больших сонных глаз.
— Извини, — не удержавшись, ласково провожу пальцем по ее щеке. — Я сейчас уйду, а ты отдыхай. Восстанавливай силы.
Откидываю одеяло, порываясь встать, но Ева неожиданно цепко хватает меня за руку:
— Нет! Я не хочу, чтобы ты уходил!
— А чего ты хочешь? — усмехаюсь.
Несколько секунд она глядит на меня с хитринкой и вызовом, а потом прикусывает нижнюю губу и тихо произносит:
— Тебя.
Мне тридцать восемь. Я уже давно не пацан, возбуждающийся от мыслей и полунамеков. В моей жизненной парадигме секс — это просто секс. Без излишней романтизации.
Но это ее «тебя», сказанное таким игривым и в тоже время таким вкрадчивым тоном мгновенно оживляет мое либидо. Пах тяжелеет, и сцены вчерашней ночи в красках начинают воспроизводиться перед глазами.
Хватаю Еву и подминаю ее под себя. Дико, немного грубо. Глубоко тяну носом аромат нежной кожи, не перебитый парфюмерными примесями, и дурею.
Она пахнет как весна. Как первый теплый день после затяжного зимнего холода. Ее кожа источает какие-то невероятные сексуальные феромоны, которые действуют на меня как наркотик. Туманят мозг и вызывают дофаминовый всплеск.
Кайф. Чистейший забористый кайф.
Сжимаю в ладонях мягкую грудь с провокационно торчащими сосками и принимаюсь целовать податливо изгибающееся тело.
Мне нравится, какая она на вкус. Нравится, как ощущаются на языке ее трогательные мурашки. Нравятся тихие стоны, вылетающие из ее рта, и томные взгляда, брошенные из-под опущенных ресниц.
Ева настоящая. Живая, естественная, раскрепощенная.
Она не стесняется своей женской природы и своих желаний. Жадно подается навстречу моим губам, перебирает пальчиками мои волосы и со сладостным придыханием просит меня не останавливаться.
Нежная, до безумия чувствительная девочка.
Вторгаюсь во влажное и теплое напористо и без предупреждения. Ева закатывает глаза и обхватывает руками мою спину. Ощущаю, как дрожит. Как сжимаются ее глубинные мышцы. И по мозгам опять ударяет волна яростного возбуждения.
Наращиваю темп. Терзаю, мучаю, зацеловываю, не давая продохнуть. Она извивается подо мной, тихо что-то лепечет. Знаю, что ей хорошо, ну а мне в разы круче. Потому что это именно такой секс, которого мне не хватало все эти годы. Порывистый, яркий, напитанный эмоциями и искренним вожделением. Без вынужденной необходимости, тщательно подавляемой брезгливости и ярлыков.
Переворачиваю Еву на живот и вздергиваю ее на колени. Теперь передо мной загорелая спина, осиная талия и упругие аппетитные ягодицы. Не сдержавшись, шлепаю по одной из них, а потом наклоняюсь и целую полыхающую кожу.
Я не хочу быть с ней излишне грубым. Не хочу спугнуть девочку излишним напором. В конце концов, это я — оголодавшее животное, а она — просто хрупкая женщина, созданная для ласки.
Обхватываю пальцами стройные бедра и вновь насаживаю Еву на себя. Она снова стонет и прогибается в пояснице. Увеличиваю амплитуду, разгоняю скорость, затягиваю нас обоих на эмоциональный пик.
Ощущения запредельные. Словно выпил бутылку коньяка и сел кататься на карусели. Удовольствие острым стальным клинком вспарывает грудь. Хочется счастливо орать и материться.
Потому что я, сука, живой.
Потому что не разучился чувствовать.
Потому что где-то меж ребер по новой зарождается давно потухший огонь.
Ева кончает первой, я следом. Валимся на подушки и, тяжело дыша, переплетаемся взглядами. В ее глазах читается обожание, в моих, должно быть, — восторг.
Черт. Я до сих пор не верю, что это происходит на самом деле.
— Ты трахаешься как бог, — еле слышно произносит она. — У меня до сих пор поджилки трясутся…
Усмехаюсь. Прижимаю ее к себе и зарываюсь носом в пшеничные волосы.
И опять этот запах весны, от которого так щемит грудь.
— Это все из-за тебя, Ева, — отвечаю просто. — Потому что
— Какая такая? — оживляется она.
— Красивая, — рисую на ее плече невидимые узоры. — Искренняя. Очаровательная. Страстная.
— Да, — хихикает. — Я такая. Хорошо, что ты наконец это заметил.
— Я заметил это сразу. Просто не сразу дал волю чувствам.
— Почему? — Ева поворачивается и заглядывает мне в глаза. — Что тебя сдерживало?
Это опасная территория. Очень скользкая и очень зыбкая. Я пока совершенно не готов на нее ступать.
Поэтому я чмокаю ее в нос, нарочито бодро сбрасываю одеяло и, натягивая трусы, интересуюсь:
— Надеюсь, ты проголодалась?
— Да, — несколько растерянно отзывается она, все еще пытая меня взглядом.
— Отлично. Потому что прямо сейчас мы идем завтракать.
Глава 31. Ева
Безмятежное солнечное утро на берегу океана полностью соответствует моему настроению. Оно такое же легкое, воздушное и бесконечно счастливое.
Мы с Максимом сидим за столом на небольшой веранде, скрытой от палящего солнца натяжным тентом, и с аппетитом уминаем вкуснейший завтрак, который нам доставили прямо в бунгало.
Мои пальцы увязают в сочной мякоти спелого манго, а сладкий сок ручейками течет по подбородку.
— Боже, как же классно! — восторгаюсь я, блаженно закатывая глаза. — Ничего вкуснее в жизни не ела!
Рокоссовский принимает пищу куда более чинно, чем я. Он не пренебрегает салфетками, пользуется ножом и вилкой, но при этом никак не комментирует то, что я набросилась на еду так, словно пережила блокаду Ленинграда.
В свое оправдание могу сказать, что я действительно очень проголодалась. И дело не только в пребывании на природе, но и в жарком сексе, который начисто лишил меня сил.