Татьяна Никандрова – Не пара (страница 26)
— Эм… Да… То есть нет… Не, помешаешь, — блею я, тщетно пытаясь отыскать утерянное самообладание.
Максим присаживается рядом и тоже устремляет внимание вдаль:
— Не спится?
— Угу, — киваю. — Слишком насыщенный день.
Какое-то время он молчит, а затем с тихой скорбью в голосе заявляет:
— Я не должен был везти вас сюда. Это было ошибкой.
Поворачиваю голову и вонзаюсь взглядом в его покрытую щетиной щеку:
— Ты не мог знать, что все так получится. Власти гарантировали безопасность.
— Но при этом было много предупреждающих сигналов, которые я предпочел проигнорировать.
Сейчас его по обыкновению безупречно уложенные волосы находятся в беспорядке. Ветер игриво треплет темные пряди, бросая их Рокоссовскому на лицо и придавая его образу бунтарства и приземленности.
— Послушай, не нужно себя корить, — говорю я. — В случившемся нет твоей вины. Это просто стихия. Никто не мог заранее предугадать, чем все обернется…
— Дима пострадал, — Максим дергает нижней челюстью. — А он с самого начала был против этой затеи.
— Но сейчас ведь с ним все в порядке, верно? Он в надежных руках врачей. Беда миновала.
Рокоссовский слушает меня, буравя взглядом горизонт. Покусывает губы и слегка щурится. Видно, что прямо сейчас в нем идет кровопролитная нравственная борьба. Чувство вины мешает ему расслабиться. Домокловым мечом нависает над его совестью.
— Максим, — я нащупываю в песке его ладонь и легонько ее сжимаю, — ты поступил так, как считал правильным. От ошибок никто не застрахован. Из них, увы, состоит человеческая жизнь. Главное, что в критической ситуации ты повел себя смело и отважно. Как настоящий герой.
Он усмехается и качает головой. Очевидно, мои доводы кажутся ему лестью.
— Отпусти ситуацию. Позволь себе быть неидеальным, — продолжаю я. — Теперь все хорошо.
Я замолкаю. Рокоссовский тоже не спешит с ответом. Но наши пальцы по-прежнему переплетены, и от этого по телу разливается рябь трепетного волнения.
— Знаешь, Ева, порой мне кажется, что я превращаюсь в человека, для которого цель оправдывает любые средства. А я не хочу быть таким, — он сглатывает, и его взгляд касается моего лица. — Не хочу.
Улыбаюсь. Есть в этом заявлении что-то очень глубокое и личное. Будто Рокоссовский наконец приподнял маску неуязвимого политика и позволил мне заглянуть под нее.
— Ты не такой. Я чувствую, что у тебя очень большое сердце.
Осмелев, я разворачиваюсь всем корпусом и прикладываю ладонь к его груди с левой стороны. Кожа у него горячая. Аж жжется.
Между нами вновь считанные сантиметры участившегося дыхания.
Взгляды пристальные и зачарованные. Глаза в глаза.
Я понимаю, что это грозит новым провалом в бездну, и силюсь отвернуться, но Максим не дает мне такого шанса. Притягивает к себе и целует. Глубоко, медленно, нежно. Так, будто скучал по моим губам. Будто с нетерпением ждал момента нашего воссоединения…
Глаза закрываются сами собой, а сознание впадает в анабиоз. Руки Рокоссовского повсюду: скользят по спине, стягивают в кулак волосы, ласкают ноющую от возбуждения грудь.
На мне лишь тонкое полупрозрачное платье, которое Максим без промедлений стаскивает. Затем он опрокидывает меня на мягкий песок и принимается покрывать пылкими поцелуями мое усеянное мурашками тело. Ключицы, ореолы сосков, ребра, живот — не пропускает ни единого миллиметра. Влажные следы его губ будоражащим теплом оседают на коже, а уже через секунду испаряются под дуновением теплого тропического ветра…
— Ты совершенна, Ева, — выдыхает он, на миг замедляясь.
С трудом распахиваю веки и ловлю его взгляд. Ненасытный, плотоядный, восхищенный.
Максим стоит на коленях меж моих широко разведенных ног и откровенно любуется тем, что видит. А меня от его жадного взора натурально сносит с орбиты. Желания обостряются. Низ живота наполняется тягучей сладкой истомой. С губ срывается молящий стон.
Не разрывая возбуждающего зрительного контакта, Рокоссовский вновь наклоняется ко мне и закусывает край моих трусиков. А потом медленно, словно дразня и издеваясь, принимается стаскивать их вниз.
Зубами. Без помощи рук.
Мои бедра содрогаются под жаром его дыханья, а тонкая ткань белья податливо скатывается под хищным напором.
Он стягивает трусы до колен, а затем комкает их в ладони и, рывком сдернув с щиколоток, отбрасывает в сторону.
Теперь я абсолютно голая.
И, кажется, вот-вот кончу от одного лишь взгляда, которым меня плавит этот невероятный мужчина.
Ладони нетерпеливо скребут песок, а вдоль позвоночника один за другим бегут электрические импульсы. Я не понимаю, откуда в Рокоссовским столько выдержки! Лично я полыхаю так ярко, что скоро превращусь в пепел. А он, не торопясь, наматывает меня на катушку своего сексуально магнетизма и испытывает нервы на прочность.
— Хочу тебя, — шепчу я, задыхаясь. — Давно хочу…
Признания вылетают из меня легко и естественно. Зачем скрывать то, что и так очевидно? Я одержима Рокоссовским уже долгие недели. Он не раз становился героем моих эротических фантазий, и теперь я отчаянно мечтаю, чтобы сказка превратилась в явь.
Максим подается вперед и накрывает меня собой. Тяжесть его тела откликается новым приступом наслаждения, и я, тихо охнув, оплетаю его поясницу ногами.
Горячий влажный язык снова проникает в мой рот, а сильные бедра порождают толчки, имитируя секс. Давление пряжки ремня на клитор становится все более ощутимым, и я начинаю часто-часто дышать, царапая ногтями его голую спину.
— Войди в меня, — прошу я, изнывая от желания. — Я хочу почувствовать тебя всего, целиком…
И Рокоссовский наконец сдается. Ловким движением расстегивает ремень и ширинку, приспускает трусы и размашистым движением наполняет меня собой.
Я вскрикиваю и, зажмурившись, судорожно хватаю ртом воздух.
Потому что он большой.
Потому что растягивает так, как никто прежде.
Потому что эмоции от его близости острее стекла.
Пожирая поцелуями мой рот, Максим наращивает темп, а я пытаюсь привыкнуть к новым ощущениям. Мне не больно, нет… Скорее, просто непривычно. Я не могу похвастаться длинным послужным списком сексуальных партнеров, но все же Рокоссовский у меня не первый. И даже не второй. А чувство такое, будто я снова девственности лишилась.
— Потрясающая… — хрипит он, облизывая мои губы. — Горячая, влажная, тугая… В точности как я себя представлял…
Его признания, такие пошлые и такие приятные, возносят меня на новый уровень удовольствия. Я и не подозревала, что Максим настолько страстный. И что у него в голове роятся столь порочные мысли…
Но мне это нравится, черт возьми! Очень нравится! Потому что в постели я тоже отнюдь не хорошая девочка.
В жизни, возможно, нужно быть скромной. В сексе — нет.
— Продолжай, — сиплю я, подаваясь навстречу его яростным амплитудным толчкам. — Ты лучший… Честное слово, лучший!
Кричу что-то еще. Рассыпаюсь в восторгах, умоляю, истошно стону. Мечусь по песку, изгибаюсь, с жадностью дикой кошки кусаю его плечи. Проваливаюсь в эйфорию. Забываю себя.
Максим доводит меня до полного исступления. Эмоции завладевают мной настолько, что я превращаюсь в огромный энергетический сгусток страсти. Не различаю ни цветов, ни запахов, ни звуков. Все вокруг сливается в один бесконечный калейдоскоп. Внутренние ощущения начисто перекрывают реальность. Нервы оголяются. Окситоцин бьет по мозгам.
Оргазм огненной волной пронзает тело. Так ярко и сокрушительно, что у меня начинают дрожать колени и невольно подгибаются пальцы ног.
Всхлип.
Вскрик.
Позвоночник дугой.
Раскаленный густой сироп бежит по венам.
Я распахиваю глаза и, будто внезапно прозрев, вонзаюсь взглядом в бескрайнее черное небо, усыпанное мириадами мерцающих звезд.
Время замирает, и секунда пикового блаженства растягивается в вечность.
Сейчас существуют только ночь, маленький островок, затерявшийся где-то в Атлантическом океане, и я. Счастливая, удовлетворенная и внезапно осознавшая, что безумно влюбилась…
Глава 30. Максим