Татьяна Никандрова – Не пара (страница 30)
Еще ни разу в жизни я не чувствовала себя настолько
Моргаю и с удивлением обнаруживаю, что по щеке прокатывается одинокая слезинка. Еще вчера я чувствовала себя на вершине счастья, а сегодня барахтаюсь на затхлом эмоциональном дне.
Что, если Федя прав и Рокоссовский действительно со мной лишь куражится? Что, если, вернувшись из командировки он и впрямь заявит, что наше будущее невозможно, а через полгода женится на какой-нибудь богатой наследнице?
На Есении Брюловой, например…
Глава 33. Ева
Рим — потрясающий город. Наверное, один из самых красивых в мире. Но мне, если честно, нет никакого дела до проносящихся за окном пейзажей. Я погружена глубоко в свои мысли. И чувствую себя подавленной.
Позади одиннадцатичасовой перелет, в течение которого мне удалось поспать и даже выспаться, но радости это, увы, не прибавляет. Недавний разговор с Хмурым прочно засел у меня в голове и методично отравляет настоящее. Я вновь и вновь прокручиваю в памяти его реплики и взгляды, полные жалостливого сочувствия. Дескать, как неприятно, что ты угодила в эту ловушку. Но ничего, не ты первая, не ты последняя.
Гадко.
От его слов. От чувств, которые они вызывают. От того, что мне вообще пришлось это выслушивать.
Критическая часть сознания подсказывает, что мне не нужно верить всему, что говорит о Рокоссовском его окружение, но тем не менее я не могу просто взять и отмахнуться от этой информации. Тем более, что она и впрямь задевает за живое.
Человек — существо мнительное и ведомое. Стоит только проронить на благодатную почву зерно сомнения, как оно тотчас начинает прорастать. Сеять душевную смуту и множить страхи.
— Ева, у тебя все в порядке? — Максим, сидящий напротив, вонзается в меня испытующим взглядом. — Кажешься какой-то грустной.
— Голова болит, — лгу я, потирая висок.
Возможно, будь мы в машине вдвоем я бы поделилась с ним своими переживаниями, но сейчас в присутствии Жанны, которая делает вид, что занята работой за ноутбуком, я предпочитаю умолчать об истинных причинах грусти.
— Может, таблетку? — предлагает Рокоссовский.
— Уже выпила, — снова ложь. — Надеюсь, скоро пройдет.
Телефон Максима призывно пиликает, и его внимание обращается к гаджету. А я тем временем прикрываю веки, мысленно повторяя успокаивающую мантру: «Ты сильная, Ева. Ты все выдержишь и со всем справишься».
Машина притормаживает у отеля, и мы все выбираемся наружу. Далее стандартная процедура: регистрируемся на ресепшене, получаем ключи и расселяемся по номерам.
Выдвигаю телескопическую ручку своего чемодана и качу его к лифту, когда внезапно в спину прилетает оклик:
— Ева, постой.
Всякий раз, когда Рокоссовский ко мне обращается, вдоль хребта бегут крошечные электрические импульсы, а затылок начинает гореть. Не знаю, почему. Просто мое тело так на него реагирует.
— Да, Максим Андреевич? — медленно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.
Он подходит. Слишком близко для простого формального общения. Обволакивает меня своей энергетикой и погружает обоняние в древесные нотки своего парфюма.
— Эй, ну ты чего? — спрашивает ласково, цепляя мой подбородок и поглаживая щеку большим пальцем. — Обиделась?
— Нет, — коротко трясу головой.
А боковым зрением замечаю, что где-то справа маячит вездесущая Жанна.
— Но я же вижу, что-то не так, — настаивает Рокоссовский, пытаясь поймать мой взгляд, который я упрямо отвожу в сторону.
— Тебе показалось. Все в порядке, — отрезаю.
Я понимаю, что мои ответы звучат глупо и по-детски. В конце концов, Рокоссовский не виноват в том, что его команда считает, будто я ему не чета. Да и сам он подобных мыслей никогда не высказывал.
Однако в данный момент я ощущаю себя уязвленной и никак не могу совладать с эмоциями. Оттуда и иррациональная обида, и беспочвенные претензии, которые я даже четко сформулировать не могу.
Сейчас лучше попридержать язык, чтобы ненароком не ляпнуть чего-нибудь такого, о чем впоследствии буду жалеть. Взять небольшую паузу. И как следует поразмыслить над тем, как быть дальше.
— Ева, прекрати, — голос Максима становится строже. — Я терпеть не могу эти игры. Говори, что стряслось, иначе я от тебя не отстану.
— Ничего, — я умею быть упертой.
— Е-ва, — произносит по слогам, а затем все-таки ловит мой взгляд.
И стоит мне коснуться синевы его проницательных, слегка сощуренных глаз, как мое намерение закрыться в себе и молчать лопается, словно проколотый воздушный шарик.
Действительно, чего это я? Федя с Жанной лишь того и добиваются! Хотят рассорить нас и развести по разным углам. А я своим странным поведением им вроде как помогаю. Хотя, если вдуматься, вовсе не обязана соответствовать чьим-то ожиданиям и представлением о том, какой должна быть идеальная спутница Рокоссовского.
Ему-то я нравлюсь, верно? Прошлой ночью он активно это доказывал. А значит, все остальное неважно. По крайней мере, до тех пор, пока Максим сам не скажет мне об обратном.
— Федя с Жанной считают, что я тебя недостойна, — выпаливаю на одном дыхании.
И тут же жадно считываю реакцию Максима.
Удивленным он не выглядит. Шокированным тоже. Стало быть, это информация уже доходила до его ушей.
Он вздыхает. Довольно тяжело и протяжно. Но руки от моего лица при этом не убирает. Перемещает ее чуть выше и мягким движением смахивает со лба непослушную прядь.
— Знаю, это прозвучит банально, но я искренне убежден, что в отношениях задействованы лишь двое. А значит, только у этих двоих есть право высказывать какое-либо мнение, — твердо произносит Максим. — Люди буквально сотканы из критицизма и осуждения, но мы вольны их не слушать и жить своей жизнью.
Его речь — такая немногословная, но такая справедливая — мгновенно снимает груз с моей души. Ведь фактически Рокоссовский озвучил то, о чем я и сама думала. Робко, про себя, но все же с полным ощущением правильности.
Несогласных может быть много. Но, черт возьми, кто их вообще спрашивал?
— Выходит, у нас отношения? — расцветая довольной улыбкой, я цепляюсь за слово, которое меня, определенно, заинтриговало.
— Ты нравишься мне, Ева. А я нравлюсь тебе, — в его интонациях проступают низкие чувственные вибрации. — Называй это как хочешь, главное — не забивай голову ерундой. И не закрывайся от меня. Поняла?
— Поняла, — киваю послушно.
— Какой у тебя номер? — он опускает взгляд на ключ, который я сжимаю в ладони.
— Двести двадцать шестой, — во мне зарождается искрящееся предвкушение. — А что?
— На прием поедем вместе, — произносит безапелляционным тоном, продолжая ласкать мою щеку. — Будь готова к пяти. Я за тобой зайду.
В эту секунду он так крут, что у меня натурально начинают подкашиваться колени. От восторга и влюбленности, которая хмельной субстанцией разливается по венам.
— А Жанна с Федей? — мой голос плавно переходит в томное лепетание.
— Доедут сами.
— А новый охранник?
— Будет ожидать нас на месте.
— Максим? — я привстаю носочки.
— Что? — он наклоняется, и кончики наших носов почти соприкасаются.
— Ты так меня заводишь, — выдыхаю шепотом.
— Сейчас?
— Всегда.
Поджимает губы. Выпускает воздух через нос. Сглатывает.
А в глазах зажигается такое яркое дьявольское пламя, что если смотреть на него без остановки, то, кажется, можно ослепнуть.
— Так может, я приду не в пять, а чуть раньше? — хрипит Рокоссовский.
— Это еще зачем? — интересуюсь нарочито невинно. — Начало приема же в шесть.
— Затем, что ты меня тоже заводишь, Ева. Всегда.