Татьяна Никандрова – Не пара (страница 24)
Воспользовавшись моментом, подбираю подол платья и направляюсь к дверям, намереваясь ненадолго исчезнуть с мероприятия, когда в спину прилетает внезапный оклик:
— Ева?
Оборачиваюсь и вижу Максима. Он быстрым шагом двигается ко мне.
— Куда-то собралась? — прокатывается по мне подозрительным взглядом.
— Хотела немного подышать воздухом.
— Душно?
— Немного, — пожимаю плечами.
— Пойдем, — неожиданно подхватывает меня за локоть. — Я с тобой.
Такого расклада я никак не ожидала, поэтому теряюсь. Изумленно вылупляю глаза и, открыв рот, силюсь что-то сказать. Но мысли, как назло, не складываются в слова. Поэтому из меня вылетают лишь нечленораздельные звуки и междометия.
Рокоссовский проворно утягивает меня за собой, и через пару минут мы оказываемся на небольшом уединенном балкончике, с которого открываются поистине захватывающий вид на вечернюю Танверию.
— Я заметил, что ты весь вечер грустная, — становясь напротив, заявляет Максим. — Это из-за меня?
Он явно не из тех, кто ходит вокруг да около.
— Нет, — изображаю недоумение. — С чего ты взял?
Не хочется, чтобы он знал о том, какое значительное пространство занимает в моих мыслях.
— Просто предположил, — потирает переносицу. — Так, значит, все в порядке?
— Более чем, — гордо вздернув подбородок, отвечаю на его зрительный вызов.
Пусть не думает, что я убиваюсь. Одно дело просто страдать из-за мужчины, и совсем другое — делать это публично. Разница в уровне унижения колоссальная.
— Послушай, Ева, я хотел…
Его речь прерывается непонятным грохотом.
На секунду мы замираем, а затем синхронно направляем взгляды в гаснущий закат.
— Что это было? — спрашиваю взволнованно.
— Без понятия.
Грохот повторяется. И на этот раз он явственно напоминает взрыв. Будто где-то неподалеку бабахнула бомба.
— Думаю, нам лучше уйти отсюда, — говорит Максим, вновь обхватывая мой локоть.
И в этот самый момент слуха касается звук выстрелов.
А еще через мгновенье стеклянный витраж над нашими головами разлетается вдребезги.
Меня охватывает такой безумный, такой дикий животный страх, что мышцы парализуются и наливаются свинцом. Голова затягивается густым паническим туманом, а в ушах нарастает противный гудящий звон.
— Ну же, Ева, беги!
Рокоссовский грубо толкает меня в дверной проем, и только тогда мой инстинкт самосохранения активизируется.
Хватаю подол и, задрав его, несусь вниз по лестнице. Пули свищут над головой, по перепонкам бьет жуткий рокот, а воздух наполняется испуганными людскими визгами.
— Держись подальше от окон! — инструктирует Максим, двигаясь следом за мной. — Аккуратнее, Ева! Аккуратнее!
Он резко обхватывает меня за талию и, подняв в воздух, оттаскивает в сторону, в коридорный проход. Здесь действительно нет стекол, а значит, шанс словить шальную пулю гораздо меньше.
— Максим Андреевич! — сквозь бешеную людскую суматоху до нас доносится голос охранника Димы. — Идите сюда! Нам нужно срочно покинуть здание!
Расталкивая людей, у он торопится к нам. В его лице — неимоверное напряжение, а в руках — устрашающий черный пистолет.
— За мной! — командует Дима. — Спустимся по пожарной лестнице!
— А где Жанна с Федей? — на ходу спрашивает Рокоссовский.
— Они в порядке. Ждут нас.
Дима толкает массивную металлическую дверь, и мы, быстро-быстро перебирая ногами, сбегаем вниз. Я отстаю, поэтому Рокоссовский берет меня за руку и велит снять туфли. Именно так я и поступаю.
— Это повстанцы, — негромко сообщает Дима, притормаживая у выхода. — Мы их не интересуем, поэтому преследования не будет. Сейчас надо добраться до парковки по оранжевому коридору. Он короткий, но открытый. Поэтому будьте осторожны.
Мы с Рокоссовским синхронно киваем, хотя, положа руку на сердце, я мало что поняла. Что значит «открытый»? То есть в момент нашего передвижения по нам будут стрелять?
Дима прикладывает к двери какую-то карточку и медленно открывает ее. Затем осторожно высовывает наружу голову и, осмотревшись, начинает движение вперед, жестом показывая, чтобы мы следовали за ним.
На улице творится настоящие безумие: тут и там вспыхивают ослепляющие вспышки, гомон людских голосов сливается в один жуткий многострадальный вой, а звуки выстрелов оседают в теле судорожными адреналиновыми всплесками.
Ступая по прохладному бетону, я смотрю строго перед собой и крепко сжимаю ладонь идущего впереди Рокоссовского. Если бы не он, я бы уже давно разревелась и в панике забилась в ближайший угол. Но уверенность, которую он источает даже в чрезвычайно опасной ситуации, заряжает и меня. Конечно, я отнюдь не спокойна, но все же держусь. Кое-как держусь.
— Ложись! — орет Дима и, отпрыгнув назад, валит нас с Максимом на пол.
Автоматная очередь прорезает воздух где-то совсем рядом, и я, изо всех сил зажмурившись, вжимаюсь щекой в камень.
Какое-то время по ушам долбит неприятный резкий звук, а потом все стихает.
— Дима?! Дима, очнись! — в голосе Рокоссовского проступает тревога. — Твою мать!!!
— Что такое? — сиплю я, боязливо приоткрыв глаза.
Рокоссовский оборачивается, и я вижу на его лице глубокий кровавый порез, растянувшийся от скулы к подбородку.
— Он ранен! — рычит Максим, сотрясая бездвижное Димино тело.
И в этот момент я отчетливо понимаю, что эта страшная ночь разделит нашу жизнь на «до» и «после».
Глава 28. Ева
— Что нам делать? — спрашиваю я, подползая к Рокоссовскому. — Повсюду стреляют…
— Нам осталось еще немного, — отвечает он, утирая с лица кровь и пот. — Сейчас я выгляну и посмотрю, где повстанцы. Судя по голосам, они сместились к центральному входу. По моему знаку будь готова бежать.
С этими словами Максим припадает к хлипкой ограде и осторожно высовывается из-за нее:
— Пока все чисто. Вперед!
Превозмогая первобытный страх, я вскакиваю на ноги и снова бегу. Рокоссовский тем временем водружает на плечи бессознательного Диму и устремляется вслед за мной. Из-за тяжелой ноши он двигается очень медленно и сильно отстает, поэтому я тоже сбрасываю скорость:
— Помочь?
— К машине, Ева! — тяжело дыша, рявкает Рокоссовский. — Живо!
Я кидаю взгляд в сумрачную даль и вдруг вижу автомобиль, из окна которого высовывается взволнованная физиономия Феди:
— Сюда! Быстрее!
Десяток шагов — я оказываюсь в относительной безопасности уютного кожаного салона. Через пару мгновений внутрь затаскивают раненого Диму, а еще через секунду на сиденье падает взмыленный Рокоссовский.
Его костюм разодран, рубашка выпачкана кровью, а сильная грудь высоко и размашисто вздымается.
— Максим Андреевич, вы целы?! — бледная как мел Жанна хватает босса за руку.