Татьяна Никандрова – Не пара (страница 23)

— Как скажете, босс.

Жанна садится обратно на свое место, а я вновь возвращаю внимание к Марковой. И на этот раз наши взгляды пересекаются. Так остро и болезненно, словно коса нашла на камень.

Ева смотрит спокойно, но на дне ее огромных голубых глаз читается вызов. И я чувствую, как откликаюсь. Всем своим существом откликаюсь на ее безмолвную провокацию.

Пульс ускоряется. Голова затягивается вязким туманом. А где-то за левым ребром начинает тихонько поднывать.

Черт. Похоже, я попал.

Беспросветно и глупо влип в женщину, которую никогда не смогу сделать по-настоящему своей.

Глава 26. Ева

Когда мы приземляемся в аэропорту Танверии, у всех, кроме, пожалуй, Рокоссовского, прослеживается тревожность. Жанна выглядит более бледно, чем обычно. Федя с Димой опасливо озираются по сторонам. Я тоже чувствую себя не в своей тарелке.

Кажется, будто в любой момент из-за угла может выскочить революционер с автоматом и начать пальбу. Скорее всего, мои страхи — не более, чем фантазия, раскрученная голливудскими боевиками, но я все равно не могу до конца расслабиться. То и дело боязливо дергаю плечами и как-то неосознанно стараюсь держаться ближе к Рокоссовскому.

Покинув аэропорт, мы по обыкновению рассаживаемся по машинам и направляемся в отель. Пока автомобиль скользит по мокрым от недавнего дождя дорогам, я внимательно изучаю страну, о которой до этого много читала в Интернете.

Танверия буквально утопает в густой сочной зелени. Раньше такое буйство красок я видела лишь в Азии, но здесь, в Южной Америке, природа ничуть не беднее.

Вдоль трасс растянуты тропические леса с большим количеством пальм, диковинных папоротников и других неизвестных мне растений. Воздух теплый и влажный. От необычных видов захватывает дух.

Спустя полчаса, мы, судя по всему, въезжаем, на территорию города. Поначалу взору открываются кособокие многоэтажки, построенные, по ощущениям, из чего придется. Затем череда чумазых высоток сменяется районом еще более бедных лачуг, которые невольно вызывают ассоциации с Индийскими трущобами. Ну а еще минут через двадцать мы оказываемся в центральной части города, и здесь все радикально отличается от того, что мы видели ранее.

Роскошные бизнес-центры, модные отели, величественные статуи из камня — такое чувство, будто мы резко попали в другую страну. Отличия между бедными и богатыми районами настолько разительны, что по-настоящему режут глаз. Это словно ад и рай, каким-то удивительным образом расположившиеся на одной плоскости.

— Вот это да, — изумленно выдыхаю я. — Социальное расслоение прямо-таки налицо…

— Видимо, поэтому они и бунтуют, — подхватывает Федя.

— В Танверии нет такого явления как средний класс, — неожиданно с переднего сидения доносится голос Рокоссовского. — Люди либо очень богатые, либо очень бедные. Из-за этого много проблем.

Да уж, это мне знакомо. В нашей стране средний класс тоже крайне нестабилен. В городах-миллионниках ситуация получше, но стоит взглянуть на села, расположенные за Уралом, как на глаза наворачиваются слезы. Нищета, прозябание, алкоголизм, безнадега — вот в таких категориях живут люди. И это тоже Россия. Наравне с преуспевающей и вечно рвущейся вперед Москвой.

Когда мы подъезжаем к отелю, мне удается немного усмирить нервы и выдохнуть. По дороге сюда я не заметила ничего странного: все тихо, спокойно, размеренно. Никто из местных оружием не размахивал, никакой угрозы я не почувствовала.

Похоже, Максим прав, и СМИ действительно изрядно раздули масштаб беспорядков в Танверии.

Улыбчивая девушка на ресепшене вручает мне ключ от номера, и я качу свой чемодан к лифту. Жанна сказала, что мы встречаемся внизу через полтора часа, а значит, на сборы осталось не так много времени.

— Ев, подожди, — меня догоняет Федя. — Какой у тебя номер?

— Триста шестой.

— О, круто. А у меня триста седьмой, — он крутит в руке электронный ключ. — Выходит, мы соседи.

Заходим в лифт, нажимаю кнопку третьего этажа. Из всей нашей делегации общение с Хмурым дается мне легче всего, однако сейчас я кожей чувствую повисшее в воздухе напряжение. Будто Федя хочет мне что-то сказать, но по непонятным причинам сдерживается.

— Все в порядке? — спрашиваю я, когда мы покидаем кабину.

Терпеть не могу недомолвки. Поэтому предпочитаю обсуждать все на берегу.

— Да, просто… — Хмурый заминается и чешет затылок, явно подбирая слова.

— Что? — подбадриваю я.

— Ладно, забей, — он вымученно улыбается. — Это не мое дело.

— Да о чем вообще речь? Скажи! — настаиваю я.

— Ну… В общем, Жанна сказала, что видела, как вы с Рокоссовским целовались, — он выпаливает это на одном дыхании и тут же замирает в ожидании ответа.

Чувствую, как кровь приливает к лицу. Я не из стеснительных, но сейчас отчего-то смущаюсь. Не хочется, чтобы Федя думал, будто я соглашалась на работу спичрайтера исключительно ради того, чтобы охомутать красивого босса.

— Послушай, это вышло случайно и…

— То есть это правда? — перебивает он.

— Да, — киваю. — Правда.

— Ну и ну, — потрясенно качает головой. — Просто охренеть можно…

Его реакция даже боле эмоциональная, чем я предполагала. Федя не просто удивлен, он натурально шокирован моими словами. Что именно его так поразило?

— Так, значит, вы теперь вроде как вместе? — он переводит на меня взгляд.

— Нет. Вовсе нет. На самом деле пока ничего не ясно…

— Зря ты в это влезла, Ева! — с внезапной резкостью огорошивает Хмурый.

— В смысле? — я непонимающе хмурюсь.

— Рокоссовский — герой не твоего романа. И скоро ты в этом убедишься.

— Что ты имеешь в виду? — я по-прежнему ничего не понимаю. — Тебе что-то известно?

— Мне известно много из того, о чем я не имею права говорить, — он вздыхает. — Просто прими дружеский совет: не ныряй в этот омут. Потонешь.

В процессе нашего таинственного диалога у меня рождается все больше и больше вопросов, на которые я не получаю ответа. Что значит, потонешь? Это намек, угроза или же предупреждение?

— Федь, ты говоришь загадками! Я совершенно тебя не понимаю!

— Когда я устраивался на работу, до подписал договор о неразглашении. Именно поэтому я не могу рассказать всего, что знаю. Но пойми одно: я желаю тебе добра, поэтому постарайся меня услышать, — Федин взгляд с непривычной пристальностью буравит мое лицо. — Рокоссовский — хороший человек, но он не создан для отношений. Для него это просто сиюминутный порыв, а ты влюбишься. Потом будешь страдать из-за разбитого сердца и уволишься с работы. А я не хочу, чтобы ты уходила. Ты мне нравишься, Ев.

Я настолько ошеломлена услышанным, что не могу вымолвить и звука. Язык онемел и безвольно прилип к пересохшему небу.

Не дожидаясь ответной реплики, Хмурый по-дружески хлопает меня по плечу и скрывается в своем номере.

А я так и остаюсь стоять посреди коридора. Растерянная, озадаченная, совершенно сбитая с току.

Глава 27. Ева

Рокоссовский, как всегда, блистает на сцене, приковывая к себе всеобщие взгляды. Его речь льется легко и непринужденно, голос звучит твердо и уверенно, а глаза едва касаются планшета, лежащего перед ним.

Я заметила, что у Максима феноменальная память. Ему достаточно пару раз прочитать текст, чтобы воспроизвести его максимально приближенно к первоисточнику. Возможно, это результат длительных тренировок, а возможно, просто талант, дарованный при рождении.

В любом случае с такими предрасположенностями Рокоссовскому сам бог велел быть политиком. Вещать с трибуны и проталкивать в массы новые идеи — это точно его путь.

Делаю небольшой глоток шампанского и со вздохом кошусь в окно. Я пытаюсь сосредоточиться на происходящем здесь и сейчас, но мысли упорно возвращаются к недавнему диалогу с Федором. О том, что Рокоссовский не создан для отношений и в конечном итоге причинит мне боль.

Очень громкое заявление, согласитесь?

Вылавливаю в толпе фигуру Феди и вонзаюсь в нее пристальным изучающим взглядом. Вне всяких сомнений, он хороший человек. Добрый, отзывчивый, преданный своему делу. Ну не может Хмурый распускать лживые слухи про Рокоссовского! Это не в его стиле.

Поначалу я допускала мысль, что, возможно, он сам имеет на меня виды, оттого и отговаривает от романа с Максимом. Но потом я пришла к выводу, что Федя, скорее всего, не из тех, кто играет грязно. Да и его чувства ко мне — не более, чем дружеская симпатия. Между нами не пробегали искры. В том числе — односторонние. В этом я точно уверена.

Я не знаю, что именно имел в виду Хмурый, но, если честно, уже устала перебирать всевозможные гипотезы. А вдруг Рокоссовский жуткий бабник? Это первое, что приходит в голову. Хотя, с другой стороны, Федя сам говорил, что за шесть лет ни разу не видел Максима с женщиной. А значит, этот вариант автоматически отпадает.

А что, если он маньяк с садистскими наклонностями? Или убежденный нигилист, отрицающий любовь как явление? Или у него вообще есть тайная жена-психопатка, как у мистера Рочестера из «Джейн Эйр»?

Ну нет, это все бред. Плод моей воспаленной фантазии.

Наверняка существует какая-то иная причина. Здравая, реалистичная и более приземленная. Вот только она совсем не приходит мне на ум. Даже зацепку нащупать не получается.

Рокоссовский заканчивает речь и под бурные аплодисменты спускается со сцены. Сейчас его окружит местная элита, и начнутся долгие умные разговоры. О политике, об экологии, о глобальном изменении мира. Обычно я люблю участвовать в подобных дискуссиях, но сегодня почему-то нет настроения. На душе — минор, голова пухнет от вопросов, и даже выпитое шампанское ничуть не веселит.