Татьяна Никандрова – Не пара (страница 21)
— О тебе, — отвечает просто.
Уголки губ дергаются вверх в триумфальной улыбке. Это именно то, что я хотела услышать.
— И о чем конкретно ты размышлял? — спрашиваю игриво.
— О том, какая ты красивая, — его голос вибрирует низкими чувственными интонациями, а во взгляде вновь проступает знакомый масляный блеск. — И о том, как сильно меня к тебя тянет.
— Так сильно, что не можешь держать себя в руках? — обретя уверенность, я пускаюсь в откровенный флирт.
— Ева, это провокация? — с напускной строгостью интересуется Максим.
— Нет, — невинно хлопаю глазами. — Нам ведь нельзя переступать черту, не так ли?
Рокоссовский придвигается еще ближе. Его дыхание скользит по моему виску. Мы не касаемся друг друга, но я чувствую, как крошечное пространство между нами наполняется пьянящими флюидами. Сексуальное напряжение зашкаливает. Сердце дробно колотится в ребрах, рассыпая по телу мелкую дрожь.
— Нельзя, — хрипло подтверждает он.
А сам тем временем бессовестно ворует мой воздух. Перемешивает наш кислород, наполняя мои легкие ароматом кофе и хвойного парфюма.
— Тогда зачем ты здесь? — выдыхаю ему в губы.
— Ты мне нравишься, Ева, — его пальцы перебирают тонкую прядь моих волосы. — Но проблема в том, что я тебе не подхожу.
— Это еще почему? — от такого нелепого аргумента мне становится смешно.
— Я старый и скучный, — произносит тихо, едва не касаясь щетиной моей кожи. — А ты молодая и веселая. В тебе столько жизни, что я порой завидую.
— Ты не старый! — осмелев, пробегаюсь пальцами по пуговицам на его рубашке. — Сколько тебе? Тридцать пять? Тридцать шесть?
— Тридцать восемь.
— Самое то, — хмыкаю. — Люблю опытных мужчин.
Рокоссовский посмеивается. Мое заявление его позабавило?
— И много у тебя было опытных мужчин? — чувствую, что дразнит.
— Это слишком личный вопрос, — хитрю я. — Мы недостаточно близки для подобных откровений.
На самом деле я никогда не встречалась с теми, кому за тридцать. Но, глядя на Рокоссовского, я все больше наполняюсь уверенностью, что некоторые мужчины как вино: с годами становятся лишь лучше.
Он такой авторитетный. Такой сильный и статный. С парализующей энергетикой и пробирающим до костей взглядом. Разве может быть кто-то круче него? Сейчас мне в это совершенно не верится.
— А ты плохая девочка, да? — Максим наклонятся так близко, что от жара его кожи мое лицо схватывается внезапным покалыванием.
— Хуже меня нет, — едва сдерживаюсь от того, чтобы не впиться зубами в его нижнюю губу. — И лучше, кстати, тоже.
Эта фраза действует на Рокоссовского, как красная тряпка на быка. Отринув все условности, он тотчас кидается в атаку. Обхватывает мой затылок и толкается языком мне в рот, бесцеремонно уничтожая остатки личного пространства.
Не удержав равновесия, я пячусь назад и упираюсь ягодицами в стоящий у стены комод. Глухо ойкаю, но Максим не обращает на это никакого внимания. Продолжает пожирать меня губами.
Самозабвенно. Горячо. Жадно.
Его рука ныряет мне под кофту, и большой палец касается ложбинки пупка. Мышцы пресса мгновенно напрягаются. Внизу живота делается нестерпимо горячо, словно туда залили раскаленную лаву…
Вонзаюсь ногтями в плечи Рокоссовского и вожделенно цапаю ткань его рубашки. Мне так хорошо, что аж больно. Я отуплена страстью. Взбудоражена инстинктами. Почти не осознаю себя в пространстве и времени.
Такое чувство, будто где-то внутри подожжен фитиль. И он медленно догорает, грозя закончиться оглушительным взрывом.
— У нас мало времени, — сквозь поцелуй цедит Рокоссовский.
А сам при этом продолжает исследовать руками мое трепещущее тело. Скользит ладонями по ребрам. Терзает тонкое кружево лифчика. Властно сжимает грудь, превращая мою волю в мягкий податливый воск.
— Давай чуть-чуть опоздаем, — молю я, запуская пальцы в его жесткие густые волосы.
Мне хочется, чтобы Максим овладел мной здесь и сейчас. Раздел, раздвинул ноги и без лишних слов наполнил собой до самого основания.
Я еще не видела его обнаженным, но уже заранее знаю, что он хорош. Так хорош, что у меня дух захватит. Что дыхание оборвется и все разумные доводы вылетят вон из головы.
Я целую Рокоссовского, ощупываю его сильные рельефные мышцы и нисколько не сомневаюсь, что секс с ним будет феерическим. Наверное, именно поэтому желание принадлежать этому мужчине медленно, но верно перетекает в потребность.
Потребность, которую я больше не могу контролировать.
Максим обхватывает мои бедра и, лихо сдернув меня с комода, поворачивается на сто восемьдесят градусов. Несколько широких шагов — и мы, не переставая целоваться, валимся на кровать. Он подминает меня под себя, безжалостно вдавливает в матрас, а я лишь пошире развожу колени, подаваясь навстречу покачивающимся движением его таза. Дрожащей струной выгибаюсь под натиском его бурной стихийной ласки…
От осторожности и осмотрительности не остается и следа. Он груб и жаден. Словно дикий зверь на охоте. Задыхаясь от возбуждения, берет свое. С жалобным треском ткани сдирает с меня блузку, умелым движением пальцев расстегивает лифчик и…
Настойчивый стук в дверь подобен резкому пробуждению.
Я вздрагиваю и, ошалело моргая, приподнимаю голову. Никак не могу сообразить, кто я и где нахожусь.
Максим тоже замирает, прислушиваясь.
Стук повторяется. Нет, черт возьми, нам не послышалось.
— Ева! Ева, ты тут? — встревоженный голос Хмурого просачивается через закрытую дверь.
— Ответь ему, — шипит Рокоссовский, освобождая меня от веса своего тела.
Он выглядит совсем не так, как обычно. Взъерошенный, запыхавшийся, с расстегнутым ремнем и неаккуратно выправленной рубашкой.
— Что ответить? — сдавленным шепотом уточняю я.
— Скажи, что ты здесь. Что случайно заснула.
— Как я могла заснуть, если пошла собираться?! — недоумеваю я.
— Ева! — громче кричит Федя. — Ты здесь? У тебя все в порядке?
Господи… Отвратительная ситуация! И самое ужасное, что способность трезво мыслить напрочь отказывается ко мне возвращаться!
— Да, Федь, я тут! — собравшись с духом, отзываюсь я.
— Слава богу! — радуется коллега. — Откроешь дверь?
В панике смотрю на Рокоссовского. Тот уже застегнул ремень и наспех пригладил взлохмаченные волосы.
— Ева, все хорошо? — не унимается Хмурый.
— Эм… Да, все нормально, — отвечаю я, спрыгивая с кровати и судорожно пытаясь застегнуть лифчик.
Но пальцы, как назло, совершенно не слушаются. Изворотливая застежка раз за разом выскальзывает из них.
— Иди сюда, — негромко командует Рокоссовский.
Обогнув меня со спины, он запускает руки мне под одежду и ловко справляется с непокорной застежкой. Затем разворачивает меня лицом к себе и с совершенно невозмутимым видом принимается застегивать пуговицы на изрядно потрепавшейся блузке.
Удивительный мужчина! Как ему удается так быстро возвращать утраченный самоконтроль?
— Ева, ты меня пугаешь! — Федя, стоящий по ту сторону двери, негодует. — Почему ты не открываешь?
— Иду-иду…
Опускаю взгляд на грудь и замечаю, что на блузке отсутствует несколько пуговиц. В порыве страсти Рокоссовский выдрал их с корнем.