Татьяна Никандрова – Не пара (страница 19)
— Отнюдь, — отвечает с железобетонной уверенностью. — В узких кругах уже давно идут разговоры об этом. Брюлов, несомненно, напряжет все свои связи ради любимого зятя.
— Такой ценой мне кресло министра не нужно.
— А вы думаете, у власти есть какая-то другая цена? — Жанна смотрит на меня в упор. — Порой, чтобы получить желаемое, нужно пойти на компромисс. И женитьба на красивой молодой наследнице — не такая уж большая жертва.
Двери лифта разъезжаются, и мы с Жанной выходим наружу. Какое-то время молча бредем по коридору, а затем я негромко произношу:
— Ты же знаешь мою проблему. Этот брак обречен.
— Зря вы в себя не верите. Вот женитесь, появятся у вас дети, и старая боль непременно отступит.
Усмехаюсь. Почесываю висок. Большинство людей ничего не знают о боли. И оттого думают, что ее можно перекрыть новыми счастливыми воспоминаниями.
Но проблема в том, что, если на черное наложить белое, в итоге получится грязно-серое. Никаких ярких красок. Никакого нового смысла. Только притупленная тоска, выкрашенная в графитовый цвет.
— Иди спать, Жанна, — вздыхаю я, приближаясь к своему номеру. — Завтра нам предстоит много работы.
К счастью, ей хватает ума не продолжать этот разговор.
— Хорошо, Максим Андреевич. Спокойной ночи.
Глава 22. Ева
С трудом перебирая ватными ногами, бреду по коридору. Сердце в груди стучит так сильно, что, кажется, вот-вот переломает ребра. Дыхание частит. В голове шумит, словно от выпитого.
Поверить не могу, мы с Рокоссовским только что целовались! И не просто целовались, а натурально пожирали друг друга губами. Он хозяйничал языком у меня во рту, сминал мою грудь поверх платья, прижимал к стене, упираясь затвердевшим пахом мне в живот…
Господи… Как вспомню, так нутро снова наполняется приятной тягучей истомой. Он дьявольски меня возбуждает. И, кажется, я его тоже…
Прикладываю электронный ключ к замку и буквально вваливаюсь в номер. Торопливо скидываю неудобные туфли и падаю лицом в матрас.
В теле все еще чувствуются отголоски пережитого адреналинового взрыва, а в голове, словно девочки на переменке, толпятся и шумят вопросы.
Что это было? Почему Рокоссовский так резко сменил равнодушие на страсть? Это был просто внезапный порыв, вызванный алкоголем и моментом, или же он действительно испытывает ко мне чувства?
Тяжело кряхтя, протягиваю руку за подушкой и, подсунув ее под голову, переворачиваюсь на спину. Ну и ну. Как мне дальше с ним работать? Делать вид, что ничего не было? Или, наоборот, вести себя так, будто мы пара?..
Хотя это бред. Один-единственный поцелуй в дверях лифта ничего не значит. Мы ведь даже поговорить нормально не успели. Рядом ни с того ни с сего нарисовалась зануда Жанна и, как всегда, испортила малину.
Видели бы вы, как она на меня смотрела! Будто средневековый инквизитор на ведьму. В ее взгляде так и читалось: «Будь ты проклята, нечистая сила!». Бр-р-р… От воспоминаний до сих пор мурашки.
Все-таки Бойчук — та еще заноза. Чует мое сердце, кровушку она пососет. И мне, и Рокоссовскому.
В сумочке звонит телефон, и я, как ошпаренная подрываюсь с кровати. А вдруг это Максим? Хочет продолжить вечер или просто обсудить случившееся.
Если честно, сейчас я душу продать готова, лишь бы это был он.
Но, увы, мне не везет: на дисплее горит фотография мамы. С тех пор, как я научила ее пользоваться мессенджерами, она звонит мне гораздо чаще.
— Дочур, привет! — ее голос звучит воодушевленно. — Как там Дуба
— Не Дуба
— Ну и как оно?
— Мы довольны. Выступление Максима Андреевича прошло на ура, и нам удалось заинтересовать здешнюю публику. Думаю, наша инициатива тут приживется и, возможно, даже получит…
— А вас кормили? — нетерпеливо перебивает родительница.
Проблемы экологии для нее — пустой звук. Она привыкла мыслить исключительно простыми материальными категориями. А что касается охраны окружающей среды, борьбы за социальную справедливость, психологии и феминизма, то это все, по ее мнению, западная бесовщина, созданная для того, чтобы запудривать мозги молодежи.
— Да, кормили, — отвечаю со вздохом.
— Чего давали? Деликатесы небось?
Я стараюсь не злиться на маму за примитивность ее мышления. У нее была трудная, полная лишений жизнь, и потому возможность вкусно и бесплатно поесть воспринимается ей как настоящая роскошь.
— Да там много всего было: и морепродукты, и мясо, и трюфели.
— Ты с этими морепродуктами поосторожнее, — заговорщическим тоном предупреждает она. — Вчера видела по телевизору репортаж. Там говорили, что в морской рыбе был обнаружен селедочный червь, представляешь? Это очень опасный паразит, который может убить человека!
Еще одна мамина страсть — нелепые телевизионные страшилки. Насмотрится всяких странных передач, а потом пугает всех своих знакомых и родственников. То на Землю летит огромный астероид-убийца. То в округе внезапно обнаруживается кровожадный маньяк. То вот, как теперь, жизни общества угрожают селедочные черви.
— Поняла, — отвечаю сдержанно. — Буду очень осторожна с морской рыбой.
— Молодец, — одобряет родительница. — Ну а с Сашей как? Не помирились?
Ну началось. Лучше бы мы продолжали обсуждать смертоносных паразитов.
— Нет, мам. И не помиримся, — произношу с нажимом.
Устала повторять ей одно и то же. Мол, Саша предал мои чувства, и отныне я не хочу иметь с ним ничего общего.
Однако, к большому сожалению, по мнению моей мамы, измена — так себе повод для расставания. Главное, чтобы мужик не пил, не бил и зарабатывал. А на все остальное можно закрыть глаза.
— Почему? — тянет с печалью. — Вы ведь были такой красивой парой…
— Ты знаешь, почему, — отрезаю я. — Давай закроем эту тему.
— Э-эх, — вздыхает протяжно. — Похоже, не видать мне внуков.
— Мам, не начинай! — во мне закипает раздражение.
— А чего не начинай-то?! Сама ведь все прекрасно знаешь! Годы идут, ты не молодеешь! Пора бы и о семье задуматься!
— Мне всего двадцать пять! — вспыхиваю.
— Уже двадцать пять, — произносит с интонационным выделением. — У меня в твоем возрасте уже двое детей было!
Ох уж эти пресловутые биологические часики! Уверена, каждая девушка старше двадцати трех так или иначе сталкивается с подобной дискриминацией. Срок репродуктивной функции ограничен — это все понятно и естественно. Но проблема в том, что претензии общества к женщине не заканчиваются буквально никогда.
Начинается с вопросов о молодом человеке: почему его нет? Обзаводишься парнем, и тут же прилетает новое: а когда замуж? Наведываешься в ЗАГС, но окружающие не отстают: а когда дети? Рожаешь ребенка, но тебе снова не дают покоя: а второго когда? И так до бесконечности.
Ну почему людям не приходит в голову мысль, что женщина в какой-то момент своей жизни может просто
Лично я считаю, что истинное счастье заключается в возможности сделать свой собственный выбор. Пройти именно тот путь, который откликается сердцу.
— Да, у тебя в двадцать пять было двое детей, а у меня многомиллионный блог, карьера и отличные перспективы, — парирую я. — Уже неплохо, согласись?
— Ну да… — отзывается ворчливо.
— Мам, ты прекрасно знаешь, что я очень хочу создать семью, но делать это однозначно стоит с правильным человеком. А не с моральным уродом вроде Саши, — продолжаю я. — Уверена, рано или поздно на моем пути встретится достойный мужчина.
— Ладно, дочка, отдыхай, — родительница, похоже, понимает, что спор в очередной раз зашел в тупик. — Созвонимся.
— Хорошо, мам. Пока. Бабе Нюре привет.
— Передам.
Сбрасываю вызов и секунд десять гипнотизирую взглядом горящий экран. Так хочется, чтобы на нем высветилось имя Рокоссовского, но женское чутье подсказывает, что этого не произойдет. По крайней мере, сегодня.
Максим — слишком темная лошадка. Легко и предсказуемо с ним точно не будет. Будет сложно, запутано и нервотрепательно. Но я, черт возьми, готова рискнуть. Потому что не сомневаюсь: он того стоит.
Глава 23. Ева
Просыпаюсь за полтора часа до завтрака и все это время усиленно привожу себя в порядок: укладываю волосы, наношу макияж и до идеального состояния выглаживаю одежду. Зачем? Ответ очевиден. На завтраке обязательно появится Рокоссовский. А в его глазах я хочу выглядеть безупречно.