Татьяна Никандрова – Не пара (страница 18)
— Спокойной ночи, Ева.
Мы вроде попрощались, но я не могу отделаться от ощущения, будто он не хочет, чтобы я уходила. Даже самые крошечные волоски на моем теле встали дыбом и тянутся к нему, как цветы к солнцу. И я готова поклясться, что в эту секунду Рокоссовский испытывает нечто похожее…
Но я не могу так рисковать. Не могу снова бросаться с головой в омут. Однажды это уже закончилось плачевно, и я не желаю, чтобы ситуация повторялась.
Приложив усилие, отдираю туфли от пола и делаю шаг в сторону дверей.
— Ева! — оклик Рокоссовского огненным хлыстом ударят в спину.
Вздрагиваю и, трепеща от жаркого смущения, оглядываюсь:
— Да?..
Он делает решительный шаг вперед. Подобно ураганному вихрю, обхватывает мою талию и, рывком прижав к себе, впивается в губы страстным, яростным, безумно глубоким поцелуем. Его щетина царапает кожу, его язык подчиняет мой рот, его ладони властно сжимают подбородок…
От такого мощного натиска у меня подкашиваются ноги, и сами собой закрываются глаза. Я проваливаюсь в мир ярких телесных ощущений и какое-то время существую исключительно благодаря рецепторам. Подушечками пальцев ощупываю обтянутые пиджаком плечи, впитываю вкус требовательных мужских губ и пьянею от аромата, который дурманом парализует сознание.
Издаю тихий полувсхлип-полувздох. На ягодицах ощущается характерное давление большой сильной руки. А вторая меж тем сжимает мой затылок, фиксируя голову и лишая меня всякого шанса на сопротивление…
Черт… А на деле Рокоссовский ни разу не скромник! Это всего лишь поцелуй, но воспринимается он не иначе как горячая прелюдия к сексу… Такое чувство, что сейчас он повалит меня на пол, зубами разорвет платье и оттрахает так, что из глаз посыплются искры…
Из мира грез нас выталкивает дверь лифта. Намереваясь закрыться, она ударяет меня меж лопаток, и в этот миг я осознаю, что мы с Рокоссовским стоим прямо посреди прохода.
— Мне… Мне правда пора… — лепечу я, пошатываясь от переизбытка эмоций.
— Да-да, — сипит Рокоссовский, сокрушенно жмурясь. — Прости меня…
— Я не в обиде, просто…
Я не знаю, что просто. Вообще не понимаю, что хочу сказать и что со мной происходит. Голова кружится, перед глазами мелькает причудливый калейдоскоп, а тело безудержно тоскует по горячим губам и пылким объятиям…
— Максим? — еле слышно тяну на выдохе.
Он вскидывает на меня потемневший, пьяный от вожделения взгляд.
— Ты мне нравишься, — признаюсь зачем-то.
— А ты мне, — не отрывает от меня глаз. — Очень.
Он мог бы не добавлять это усилительное «очень», но добавил. А для такого сухаря, как Рокоссовский, это наверняка много значит…
На секунду замираю, прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем плюю на предрассудки и делаю шаг назад. Обхватываю лацканы его пиджака и с болезненной горячностью приникаю к нему всем телом, возобновляя наш восхитительный влажный поцелуй…
Глава 21. Максим
Запретный плод одуряюще сладок. Это факт не вызывает сомнения ни в одном человеке. Мы неистово жаждем того, что получить не можем, а если вдруг получаем, то испытываем колоссальное, практически наркотическое удовольствие. В организме происходит мощный выброс нейротрансмиттеров дофамина и окситоцина, которые порождают субъективное ощущение счастья и вызывают желание вновь повторить приятный опыт.
Именно это происходит со мной, когда я целую Еву. Единожды сорвавшись с предохранителя, очень трудно вернуться в привычную колею, поэтому от вкуса ее губ меня развозит, как от крепкого пойла. Я ставлю принципы на паузу, закрываюсь от болезненного прошлого ширмой отупляющего сексуального влечения и впервые за много лет искренне наслаждаюсь женщиной, которую хочу.
Ева кажется маленькой, хрупкой и до безумия сексуальной. Плавные изгибы ее талии и бедер воспламеняют воображение, провоцируя фантазии о том, какая она без одежды. Наверняка очень красивая, с мягкой молочной кожей и розовыми круглыми сосками… Я почти уверен, если поцеловать ее куда-нибудь в эрогенную зону, она вся покроется трогательными мурашками и крошечные белые волоски на ее теле станут чуть более заметными…
Господи, как давно я не представлял себе ничего настолько возбуждающего!
Мы переплетаемся языками, и Ева глухо стонет мне в рот. Возможно, хочет что-то сказать, но сейчас вообще не время для разговоров. Это мой первый поцелуй за гребаные десять лет, и я хочу насладиться им сполна. Просмаковать каждую деталь, каждый поворот головы, каждое нечаянное столкновения зубов… Прочувствовать все грани слияния с другим человеком.
Обхватываю ее грудь поверх платья и, издав низкий утробный рык, вжимаю спиной в стену. Возможно, я чересчур груб и порывист, но чем дольше я исследую ее рот, тем сильнее бушуют мои инстинкты. Сейчас я в той точке, когда хочется брать, подчинять, присваивать. Хочется избавиться от надоевшей одежды и сделать наконец так, чтобы нам ничто не мешало.
Толкаюсь тазом в Евин живот и, не удержавшись, облизываю щеку. Вкусная. С ума сойти, какая же она вкусная!
Не разрывая поцелуя, нащупываю разрез ее платья и, занырнув в него, скольжу ладонью по трепещущему оголенному бедру. Градус внутреннего накала стремится к максимуму, когда внезапно где-то за спиной раздается оглушающе тихое покашливание, а следом я слышу:
— Эм… Простите, что отвлекаю.
Трезвею молниеносно. Будто пощечинами по лицу отхлыстали.
Отпускаю Еву и, стараясь не суетиться, отступаю назад. Несколько секунд беру на то, чтобы взять эмоции в узду, а затем вскидываю взгляд и спокойно интересуюсь:
— Да, Жанна. Что ты хотела?
Бойчук выглядит то ли смущенной, то ли возмущенной. Лицо красное, ноздри подрагивают, губы превратились в осуждающую нить.
— Я хотела сказать, что Хаммад ибн-Рашид Аль-Бели приглашает вас на совместный завтрак. Завтра, в восемь часов утра. Как вы на это смотрите?
— Положительно. Передай ему мое согласие.
— Хорошо. Сейчас же свяжусь с его секретарем.
Повисает некомфортное молчание. Вроде бы все необходимое уже сказано, но Жанна какого-то черта не спешит уходить. Стоит на месте, переводя внимание с меня на Еву и обратно. Наверное, до сих не может поверить в то, что только что видела.
— Ну… Я, пожалуй, пойду в номер, — Маркова первая не выдерживает гнетущей тишины. — Очень устала.
На ее щеках играет лихорадочный румянец, а ресницы робко дрожат. Ей, определенно, неловко. То ли из-за того, что нас застукали, то ли из-за самого факта поцелуя со мной.
— Конечно, отдыхайте, — киваю я, испытывая жгучее разочарование. — Доброй ночи, Ева.
— Доброй ночи, — тоненько отзывается она, а затем торопливо скрывается из виду.
Провожаю взглядом ее силуэт в виде песочных часов и со вздохом проворачиваюсь к Жанне. Бьюсь об заклад, ей есть, что сказать.
— Так вот, зачем нужно было брать ее на работу, — Бойчук прямо-таки дрожит от негодования.
— Нет, — отвечаю бесстрастно. — Вовсе не за этим.
— Максим Андреевич, вы хоть понимаете, во что ввязываетесь? Ставите на кон репутацию ради какой-то девки!
— Во-первых, она не девка, — я делаю предостерегающую паузу. — А, во-вторых, связь с Евой ни коем образом на мою репутацию не повлияет.
— Ну конечно! — Жанна скептически фыркает. — Скандальная журналистка, пишущая разоблачительные статейки о власти, и будущий министр! Потрясающая пара!
— Угомонись, — обрываю чуть жестче. — Слишком много на себя берешь.
Я направляюсь обратно к лифту, чтобы подняться на свой этаж, но Бойчук не отстает. Возмущенно пыхтя, плетется за мной.
— Максим Андреевич, заранее простите за нарушение субординации, но я просто не могу молчать! — в ее голосе звенит трагический надрыв. — Ева вам совершенно не подходит! Она ветреная и нестабильная. А вам нужна женщина, которая поддержит вас вашем нелегком деле! Станет опорой и тылом!
— Жанн, а скажи, с каких это пор стало приемлемым совать нос в личную жизнь начальства? — этот диалог начинает меня раздражать.
— Вот уже восемь лет я ваш пресс-секретарь! И радею за вашу карьеру больше, чем за свою собственную! Не пускайте под откос то, над чем мы так долго и упорно трудились!
— Тебя послушать — так мне вообще с женщинами встречаться нельзя, — иронично бросаю я, заходя в кабину. — Может, мне в монахи податься?
— Зря смеетесь, — она шагает следом. — Общение с женщинами — это хорошо. Но нюанс, что вам нужна правильная женщина.
— И кто же она? Эта правильная женщина?
— Вы и сами знаете, босс.
— Жанн, не начинай, а, — я устало тру веки.
— Женитесь на Есении Брюловой. И тогда перед вами распахнутся все двери.
— Это лишь твои домыслы, — мотаю головой.