Татьяна Никандрова – Не пара (страница 16)
Даже несмотря на длительный перелет и изнуряющую уличную жару, Рокоссовский выглядит потрясающе. Его темные волосы идеально уложены, лицо кажется свежим и матовым, а стильные солнцезащитные, которые он нацепил на нос, придают ему сходство с горячим голливудским актером.
— Долго ехать до отеля? — спрашиваю я, нарушая повисшую тишину.
— Минут сорок, — отзывается Максим Андреевич, не отвлекаясь от мобильника.
Любопытно, с кем он так вдохновенно переписывается? Прямо палец от экрана оторвать не может. Все строчит и строчит… Словно любовные поэмы катает.
В голову тотчас приходят мысли о Есении, девушке, которая, вне всяких сомнений, проявляет к нему романтический интерес. Что, если прямо сейчас он общается с ней? Что, если Федя ошибся и на самом деле Рокоссовскому нравятся женщины?
Просто не такие, как я, а такие, как она.
Нахмурившись, отвожу взгляд к окну и нервно постукиваю ногтем по подлокотнику. Терпеть не могу эти токсичные приступы неуверенности в себе. Вот вроде я уже всем все доказала: и профессионально состоялась, и общественное одобрение сыскала, и внешне себя приняла, и детские травмы проработала. Но стоит случиться какой-нибудь ерунде вроде безответной влюбленности, как комплексы, похороненные на дне души, вновь начинают цвести буйным цветом. Во мне будто опять просыпается нерешительная четырнадцатилетняя девчонка. Дочь алкоголика и уроженка маленького села, недостойная жить и работать в большой столице.
Наверняка у людей, выросших в достатке и ощущении собственной значимости, нет подобных загонов, но лично я каждый божий день борюсь с синдромом самозванца. Внушаю себе и другим, что я достойна лучшего. Что я талантливая, идейная, полезная. Что во мне много качеств, заслуживающих люби.
Однако равнодушие Рокоссовского железным ломом проходится по моим бережно выстроенным аффирмациям, вытаскивая на свет страхи и беспомощность.
— Жанна пишет, что начало приема перенесли на час раньше, — снова подает голос Максим Андреевич. — Времени на отдых будет по минимуму, придется сразу приступить к сборам.
— Хорошо, — роняю я, скользя взглядом по многоэтажкам, пролетающим за окном. — Платье у меня с собой, осталось только накраситься.
— Кстати, насчет этого, — неожиданно продолжает он, приподнимая очки на голову, — в странах Ближнего Востока лучше одеваться скромнее. Все-таки в исламской культуре к обнажению тела относятся менее терпимо, чем в нашей.
Я медленно поворачиваю голову и, слегка сощурив глаза, фокусируюсь на Рокоссовском:
— Что вы имеете в виду?
— Только то, что сказал, — он невозмутим.
— По-вашему, я неподобающе одета?
— Нет. Мой посыл был иной.
Его слова звучат убедительно, однако взгляд, молниеносно пробежавшийся по моим обнаженным ногам, красноречиво говорит об обратном.
— Я не первый раз в Дубае, — вспыхиваю я. — Нет ничего страшного в том, чтобы добраться до отеля в хлопковых шортах чуть выше колена!
— Хорошо, — отвечает бесстрастно. — Повторюсь, я говорил о наряде для грядущего мероприятия, а не о том, во что вы сейчас одеты. Это просто предупреждение, Ева. Не принимайте на свой счет.
— Бьюсь об заклад, Жанне вы подобных предупреждений не озвучивали!
Не знаю, почему, но во мне закипает жгучая обида. Возможно, в репликах Рокоссовского и впрямь нет ничего такого, однако они падают на щедро удобренную сомнениями почву, и оттого моя реакция оказывается чересчур бурной.
— Жанна работает на меня много лет. Она и так все прекрасно знает.
А еще она не дискредитировала себя тем, что лезла к боссу с поцелуями. И оттого, очевидно, заслужила более уважительное отношение.
— Не переживайте, Максим Андреевич, я буду выглядеть прилично, — цежу я, всеми силами удерживая себя в панцире фальшивого спокойствия. — Обнаженного тела вы не увидите.
Рокоссовский задерживает на мне взгляд чуть дольше положенного, а затем отворачивается в сторону и усмехается чему-то своему.
Чертов провокатор! Лучше бы свои обнаженные предплечья прикрыл! А то опять закатал рукава рубашки и дразнит воспаленное женское воображение…
Утомленно прикрываю веки и откидываю затылок на мягкий подголовник. Командировка только началась, а я уже потихоньку схожу с ума. Понятия не имею, как мне продержаться несколько месяцев в таком режиме.
Глава 19. Максим
— Помимо прочего, важным мотивирующим фактором является то, что практически в каждой стране мира растет неудовлетворенный запрос на экологию. Особенно со стороны городских жителей. Наша экологическая инициатива предлагается как ответ на этот запрос и ставит своей целью поиск золотой середины между интересами государственной власти, потребностями реального бизнеса и необходимостью защищать и восстанавливать окружающую среду.
Речь, как обычно, льется легко и непринужденно. Раньше перед выступлениями я, бывало, волновался, но теперь эти времена давно в прошлом. Как выяснилось, прокачать можно абсолютно любой навык. И умение обуздать нервы — в том числе.
На меня направлено несколько десятков взглядов, и в каждом из них я вижу потаенные смыслы. Кто-то по-настоящему заинтересован моими словами, кто-то — просто делает вид. У кого-то в глазах сомнение, кто-то мне не доверяет, а стоящий в углу пожилой араб с длинной седой бородой и вовсе смотрит неприязненно. Скорее всего, он нефтяной бизнесмен и видит в моих призывах угрозу для своего дела.
За долгие годы в политике я привык к плюрализму мнений. Невозможно нравиться всем. И когда ты наконец принимаешь этот факт, жить становится значительно легче.
В момент короткой смысловой паузы, оглядываю зал, и внимание в очередной раз цепляется за стоящую в толпе фигурку Евы. Она обещала выглядеть прилично, но с треском провалилась. Прилично — это вообще не про нее. Соблазнительно, сексуально, маняще — вот определения, подходящие для этой женщины. А прилично — на сто процентов мимо.
Я не знаю, как это возможно, но даже в длинном максимально закрытом платье с рукавами Маркова умудряется будоражить инстинкты. Наверное, если на нее надеть мешок из-под картошки, эффект будет примерно такой же. В общем, зря я грешил на ее голые острые коленки, дело вовсе не в них… Привлекательность Евы долбит по мозгам, даже когда на ее теле нет ни единого обнаженного сантиметра.
Наши взгляды сходятся в одной точке, и на секунду, буквально на секунду, я теряю мысль. Просто забываю то, о чем хотел сказать дальше. Проваливаюсь в бездонные озера ее голубых широко распахнутых глаз и выпадаю из реальности.
Пауза затягивается, грозя стать неловкой. С трудом выныриваю из оцепенения. Прокашливаюсь. Сосредотачиваю внимание на лежащих передо мной бумагах и, найдя нужный абзац, продолжаю:
— Таким образом, инициатива должна стать своего рода «лифтом» для объединения социально ориентированных механизмов, которые на данный момент разобщены.
Еще несколько важных тезисов — и я закругляюсь, получая в ответ гулкий шум аплодисментов. Сдержанно улыбаюсь, поправляю галстук и покидаю трибуну.
Официальная речь позади, но впереди не менее важная социальная повинность — неформальное общение с представителями местных элит. Ведь именно от них в конченом счете будет зависеть, поддержат Объединенные Арабские Эмираты наш проект или нет.
— Прямо по курсу Шейх Хаммад ибн-Рашид Аль-Бели, — негромко сообщает приблизившаяся Жанна. — Заместитель премьер-министра и председатель Международной нефтяной инвестиционной компании Абу-Даби. Хочет обсудить детали.
— Понял, — коротко киваю я и, обогнав ее, устремляюсь навстречу этому самому Шейху.
Рукопожатия, разговоры, улыбки. Пониженный тон голоса, тонкие намеки, альтернативные предложения. Льстивые речи, совсем немного юмора и много политики. Вечер проходит в привычном формате, и я чувствую себя как рыба в воде.
Вот только Ева, напропалую флиртующая с окружившими ее арабами, подобно застрявшей под кожей занозе, никак не дает мне покоя. Какого черта они все к ней прилипли? В зале и помимо нее есть женщины!
Мое внимание, сосредоточенное на деловой беседе, становится все более рассеянным. Я все чаще оглядываюсь по сторонам, дабы найти взглядом Маркову, а когда нахожу, сердце каждый раз неприятно екает.
Она пользуется прямо-таки бешеной популярностью! Создается впечатление, будто все эти уважаемые мужчины собрались тут ради нее…
Я нахожусь довольно далеко, но при этом практически слышу, как звенит ее заливистый смех, как она отвечает кокетливым «thank you» на очередной комплимент, как на чистейшем английском рассказывает, кто она и чем здесь занимается.
Отворачиваюсь в сторону и, ненадолго погрузившись в себя, стискиваю зубы.
— Мистер Рокоссовский? — мой собеседник, нефтяной миллионер из Катара, вопросительно на меня косится.
Судя по всему, я пропустил какую-то его реплику или ответил невпопад.
— Прошу меня извинить, — я вымученно улыбаюсь. — Горло пересохло.
Широкими шагами пересекаю зал, злясь на самого себя за идиотскую беспечность. Вокруг полно людей, у которых достаточно власти, денег и влияния для того, чтобы помочь протолкнуть мою инициативу на мировую арену, и вместо того, чтобы сконцентрироваться на общении с ними, я какого-то хрена думаю о двадцатилетней девице, с которой у нас нет практически ничего общего.