Татьяна Никандрова – Не пара (страница 13)
— Почему? — так же сипло отзываюсь я.
— Я слишком сильно на тебя реагирую…
— Так это же хорошо… Правда?
Он молчит, а меня кроет, как при алкогольном опьянении. Безжалостно смывает с берегов реальности. С непреодолимой силой толкает к этому потрясающему мужчине. Разрывает на атомы от безудержного желания впитать его вкус…
И тогда я растворяюсь в порыве.
Закрываю глаза, поднимаюсь на носочки и, сжав в ладонях ткань его рубашки, с жадностью приникаю к горячим губам…
Глава 15. Ева
Кожу обдает приятным жаром, а по венам один за другим бегут электрические импульсы. Окрыленное сердце взмывает к горлу, а голова затягивается дымчатым розовым туманом…
Полностью отдаюсь во власть охватившего меня влечения, однако момент сладостного забытья пугающе быстро обрывается. Потому что буквально через несколько секунд пылкого телесного контакта Максим Андреевич отстраняется от меня.
Отворачивается в сторону и, отступив назад, глухо произносит:
— Не надо, Ева… Это все усложнит.
Его слова подобны ледяной воде, выплеснутой прямо в лицо: отрезвляют мгновенно.
Судорожно хватая ртом воздух и часто-часто моргая, я пячусь к двери. Чувство стыда прошибает аж до костей, а щеки болезненно горят от проступающего на них румянца.
Я на бешеной скорости несусь с небес на землю, грозя вот-вот превратиться в расплющенную позором лепешку, но при этом отчаянно пытаюсь сделать вид, что ничего экстраординарного не произошло.
Подумаешь, мужчина продинамил. С кем не бывает?
Натыкаюсь на стоящий позади диван и сдавленно охаю. Мне срочно надо взять себя в руки и перестать суетиться, но дрожащие, как осиновый лист, нервы мешают нащупать внутреннюю точку опоры.
— Ева, простите, — голос Рокоссовского доносится до меня будто через толщу воды. — Я сам виноват. Подавал неверные сигналы.
— Нет-нет, все в порядке, — порывисто заправляю волосы за уши. — Вы тут ни при чем. Я… Я сама что-то перепутала и… В общем, так случается. Не берите в голову, ладно? — вскидываю на него короткий молящий взгляд. — Просто забудьте.
Он смотрит на меня с серьезностью и какой-то необъяснимой печалью. Будто ему тоже тяжело. Будто он, как и я, барахтается на топком эмоциональном дне…
— Хорошо, — кивает наконец. — Как скажете.
— Все-таки не надо было работать допоздна, — почесывая нос, издаю истеричный смешок. — В полнолунье я становлюсь слишком буйной.
— Поверьте, ваше буйство было прекрасно, но…
— Ой, лучше ничего не говорите, — зажмурившись, мотаю головой. — А то я точно умру от унижения.
Я изо всех сил стараюсь держаться непринужденно, но при этом чувствую, что еще пара-тройка минут — и моя маска мнимого спокойствия пойдет трещинами. Наружу полезут обида, досада и злость.
— Вы не против, если я пойду? — наскребаю остатки смелости и вновь поднимаю взгляд к лицу Рокоссовского. — Уже довольно поздно и…
— Конечно, Ева, идите, — он избавляет меня от необходимости объясняться. — Если хотите, водитель довезет вас до дома.
— Не нужно, я за рулем, — спешу отказаться.
Подрываюсь к лежащей на диване сумке и принимаюсь торопливо складывать в нее свои вещи: папки с документами, распечатки, стикеры, фломастеры, телефон.
— Я надеюсь, сегодняшний инцидент не повлияет на наше дальнейшее сотрудничество? — осторожно уточняет Рокоссовский, наблюдая за моими сборами.
— Ну, разумеется, нет, — силюсь улыбнуться. — Все договоренности в силе.
— Я рад, — выдыхает с едва уловимым облегчением. — Тогда до встречи завтра утром?
— Да, — вешаю сумку на плечо. — До встречи.
Вылетаю в коридор и пулей несусь вниз по лестнице. Можно было бы поехать на лифте, но в движении не так ощущается горечь, которая едкой кислотой раздирает нутро.
Господи! Ну что я наделала?! Зачем полезла к нему с поцелуями?
Это было так неуместно. Так нелепо и глупо… Ну о чем я только думала?
Дура. Дура. Дура. Мнила себя профессионалом своего дела, а в итоге прокололась на такой ерунде. Домогалась собственного босса! А от него ведь даже намеков не исходило…
Только сейчас до меня доходит, что даже в начале поцелуя Рокоссовский не проявлял ни малейшей инициативы. Он не наклонился ко мне, не обнял меня за талию, не протолкнул свой язык меж моих губ — в общем, не сделал ничего из того, что обычно делают заинтересованные в близости мужчины. Я сама подалась вперед, сама схватила его за рубашку, сама присосалась к нему поцелуем. Я все сделала сама!
А он лишь тактично дал заднюю…
Повезло еще, что Рокоссовский хорошо воспитан. Пытался взять вину на себя и как-то сгладить неловкость… Хотя, если честно, от этого ни черта не легче! Все равно чувствую себя попавшей впросак идиоткой. Взяла и одним дурацким порывом уронила себя в глазах мужчины.
Так обидно, что аж рыдать хочется!
Выбегаю на улицу и тут же прячусь в припаркованной неподалеку машине. Глаза жжет от наворачивающихся слез, а в горле першит тугой ком. Запускаю двигатель, обхватываю руками руль и, уронив на него лоб, горько шмыгаю.
Пока машина греется, я позорно и по-девчачьи размазываю по лицу соленую влагу. Обычно я не из плаксивых, но сейчас слезы выходят из меня легко и даже как будто с напором. Словно давно копились в глубине души.
Я реву от гнева, от бессилия, от внезапно навалившейся тоски. А еще от страха, который медленно назревает где-то на подкорке. Я боюсь, так как понимаю, что отказ Рокоссовского ранил меня куда сильнее, чем я могла предположить.
Может, конечно, дело в том, что прежде мужчины никогда не шарахались от моих поцелуев… Но все же, думаю, причина не только в уязвленном женском самолюбии. Она еще и в том, что я, сама того не замечая, пропиталась симпатией к Максиму Андреевичу. Увлеклась им куда сильнее, чем позволяют наши рабочие отношения.
Наивно предположив, что мои чувства могут быть взаимными, я нырнула в омут с головой и в итоге ударилась об лед. Обожглась. Оступилась. Выставила себя дурой.
После случившегося пути назад нет. Время, увы, не отмотаешь. Теперь мне не остается ничего иного, кроме как собрать волю в кулак и сделать вид, что все в порядке. Я ни за что не должна показать Рокоссовскому своих уязвленных чувств.
Отныне между нами только работа. И ничего больше.
Глава 16. Ева
— Поэтому я бы хотела сделать акцент на том, что в первую очередь нужно внедрять новейшие разработки в бизнес крупных корпораций.
— Об этом Максим Андреевич говорит вначале, — недовольно вставляет Жанна. — Зачем повторять одно и то же?
Она перебивает меня уже в третий раз. И это жутко раздражает. Но на нас смотрит несколько пар глаз, и я вынуждена сохранять хладнокровие.
— Вначале он говорит об этом вскользь, как об одном из направлений, — перевожу взгляд на нее. — А в конце, как мне кажется, стоит упомянуть о господдержке, которая оказывается на всех этапах такого внедрения.
— Тогда уж лучше говорить о господдержке в первом абзаце, — усмехается Бойчук. — Как-никак это фактор мотивации.
— Первый восемь абзацев уже согласованы, — цежу сквозь зубы. — Мы не планировали их менять.
— Насколько я знаю, менять и улучшать текст — это ваша работа, — она высокомерно вздергивает подбородок.
Мне хочется вцепиться в ее редкое каре и поочередно выдергать каждый волосок, но вместо этого я лишь сдержанно улыбаюсь и со всем доступным мне спокойствием произношу:
— Но в таком случае посыплется структура речи.
— Так постройте новую. В чем проблема? — ухмыляется едко. — Или не справляетесь?
Я понимаю, что истинная причина ее злого сарказма вовсе не в тексте. Жанне просто нравится до меня докапываться. Нравится демонстрировать свое превосходство и выставлять меня дурой в глазах окружающих. Я поняла это еще в первую нашу встречу, а теперь снова убеждаюсь.
— Ну раз от вас исходит так много предложений, может, поможете их реализовать? — я упираюсь в нее прямым испытующим взглядом.
— Вы думаете, у меня нет своей работы? — оскорбленно округляет глаза.
— А что, есть? — я копирую ее мимику. — Просто вы столько интереса проявляете к моей, что я решила, будто вам больше нечем заняться.