Татьяна Никандрова – Не пара (страница 10)

— Жанн, — вскидываю глаза на подчиненную, — зачем эта злая ирония? Если тебя не устраивает кандидатура Евы, скажи об этом прямо. Ни к чему в особо изощренной форме поливать ее грязью.

Бойчук слегка тушуется. Дергает подбородком и уже спокойней говорит:

— Я просто не уверена, что она справится, босс.

— Предлагаю дождаться первых результатов ее работы, а уже потом делать выводы, — произношу строго, тоном показывая, что прерия на эту тему закончены. — Еще вопросы?

— Вопросов больше нет, — чеканит Бойчук.

— Вот и отлично. Значит, расходимся по кабинетам и принимаемся за дело.

Жанна вскакивает на ноги и чуть более резко, чем обычно, собирает со стола папки. Стучит ими по столу, сбивая в одну стопку, а затем высоко поднимает голову и с непроницаемым видом удаляется.

Она невзлюбила Маркову с первого взгляда, но, думаю, в этом нет Евиной вины. Причиной всему банальное женское соперничество, которое существует на земле с момента зарождения человечества.

В чем-то я даже понимаю Бойчук: Ева и впрямь кажется недалекой легкомысленной блондинкой. Но, как известно, первое впечатление обманчиво: за кукольным личиком скрывается недюжинный ум и большое сердце.

Возможно, я излишне романизирую Маркову ввиду того, что она симпатична мне внешне, но все же склонен считать, что она достойно справится с возложенной на нее задачей. Иначе бы я просто не предложил ей эту работу.

У Евы хорошее образование. Она, несомненно, понимает современные экологические тенденции. И что самое важное — не боится озвучивать свое мнение вслух. В ее мышлении есть некая свежесть, которой так часто не хватает опытным политикам. Она думает смело, нестандартно и с юмором. Мне кажется, именно эти качества помогут написать ей действительно интересную живую речь.

— Ну а ты что скажешь? — кошусь на Федора.

— Я всем доволен, Максим Андреевич, — отзывается тот, едва сдерживая улыбку, которая так и норовит растянуть его рот от уха до уха. — По-моему, Ева замечательный специалист.

Ага, как же, специалист… В этом кабинете не я один зачарованно пялился на ее длинные ноги.

— Смотри, не влюбись, — предостерегаю с насмешкой.

— Ну что вы, — открещивается. — Никаких отношений на работе.

Точно. Никаких отношений на работе.

Надо почаще себе об этом напоминать.

Глава 12. Ева

— А как насчет такого: «Страну меняет народ»? — я театрально взмахиваю исписанными листами. — Звучит?

Рокоссовский поджимает губы. По лицу вижу, что ему опять не нравится.

Вот черт! А угодить этому перфекционисту гораздо сложнее, чем я предполагала! Мы сидим в кабинете уже битый час, так и сяк крутим один-единственный абзац и никак можем прийти к консенсусу. Рокоссовский бракует практически каждое мое предложение. Дескать, тут эмоционального накала не хватает, здесь смысл размыт, а эта фраза вообще к делу не относится.

— Нет, — задумчиво потирая подбородок, отзывается он. — Слово «народ» режет мне слух.

— Почему? — недоумеваю я. — Хорошее же слово! Понятное!

— Слишком простое. И как будто проводящее границу между разными социальными классами.

Максим Андреевич сидит в роскошном кожаном кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, а я скачу перед ним, словно придворный шут перед королем. Выбиваясь из сил, накидываю всевозможные варианты, которые он со скепсисом отметает.

М-да. И на что я только подписалась?

— Ну а как тогда сказать? Страну меняет Мария Иванова, Петр Сидоров и все их многочисленное семейство? — устало вздыхаю я. — Так, что ли?

— Ева, я понимаю, что кажусь вам самодуром и педантом, но, пожалуйста, давайте без сарказма, — спокойно отвечает Рокоссовский. — Мария Иванова, Петр Сидоров и их семьи — это кто?

— Народ!

— Еще.

— М-м… Граждане, — развожу руками. — Россияне.

— Еще.

— Не знаю… Люди?

Максим Андреевич замолкает, явно обдумывая услышанное, а скрещиваю пальцы, мысленно молясь, чтобы это слово пришлось ему по вкусу.

— Страну меняют люди, — он произносит фразу медленно, словно пробуя ее на вкус. — А вот так, по-моему, уже лучше.

— Ну слава богу! — с облегчением выдыхаю я. — Теперь можем двигаться дальше?

— Сделаем небольшой перерыв? — неожиданно предлагает Рокоссовский. — Я проголодался.

Мой желудок уже несколько часов тоскливо завывает от пустоты, но я как-то стеснялась заявить об этом вслух. Поэтому идею Максима Андреевича воспринимаю с энтузиазмом:

— Давайте! Тут неподалеку как раз есть хорошее грузинское кафе!

И только после того, как эти слова вылетают из моего рта, до меня внезапно доходит, что Рокоссовский, вполне возможно, вовсе не имел в виду совместный ужин. Он просто изъявил желание перекусить, а я вроде как навязываю ему свою компанию.

— Хотя вы, наверное, не любите грузинскую кухню, — стушевавшись, спешно добавляю я. — Вы ведь не грузин…

В ответ на это заявление его брови насмешливо ползут вверх:

— А вы, стало быть, грузинка?

Резонно. Похоже, я опять ляпнула что-то не то.

— Ну… Все, кто любит хинкали, немного грузины, — пытаюсь отшутиться.

— Что ж, в таком случае во мне тоже течет горячая грузинская кровь, — усмехается он, поднимаясь на ноги. — Пойдемте, покажете свое кафе.

Выходим на улицу, и ласковый вечерний ветер тотчас освежает наши лица. На тротуарах по-прежнему лежит снег, но в воздухе уже явственно ощущается скорое приближение весны. На календаре март, однако в России это, скорее, промежуточный месяц: все еще метет, да и холодно бывает прямо-таки по-февральски.

Но сегодняшний день, кажется, всерьез почувствовал себя весенним: до обеда светило ослепительное солнце, и даже сейчас, когда оно медленно уплывает за горизонт, в окружающей атмосфере сквозит тепло, надвигающееся семимильными шагами. Еще чуть-чуть — и мы скинем надоевшие темные куртки и облачимся во что-нибудь яркое.

Рокоссовский делает глубокий жадный вдох и, повернув голову, косится на меня. Он существенно выше, поэтому рядом с ним я ощущаю себя очень маленькой. Прямо как дюймовочка.

— Ну что, поехали?

Неподалеку от входа его поджидает уже знакомый мне водитель Антон.

— Тут вообще-то недалеко, — напоминаю я. — Может, пешком дойдем?

— Хорошо, — соглашается Рокоссовский, поплотнее запахивая черное пальто.

Мы неспешно устремляемся вдоль по тротуару. Какое-то время между нами висит неловкая тишина, которую я не осмеливаюсь нарушить первой, но спустя пару минут Максим Андреевич произносит:

— Я давно не прогуливался вот так. Пешком, не торопясь.

— Занятость не позволяет? — догадываюсь я.

— Наверное. Иногда в потоке дел забываешь, что значит просто жить.

Вскидываю голову и ловлю взглядом часть его лица. Сейчас он выглядит серьезным и глубоко задумчивым. Как будто размышляет над чем-то неземным, фундаментальным…

— А как же семья? Друзья? — интересуюсь я. — Неужели никто из близких не склоняет вас к совместному досугу?

Например, моя сестра Лиза каждый раз, приезжая в Москву, заставляет ходить меня по музеям. Хотя я там уже неоднократно была. Но для Лизы визит в столицу — это всегда культурное обогащение. Поэтому без театров и музеев никак.

— Я довольно закрытый человек, Ева, — говорит Рокоссовский. — Друзей у меня мало, а из семьи только родители. К ним я наведываюсь пару раз в месяц, чинно пью чай и откланиваюсь. Если вдуматься, это такая же социальная повинность, коих у меня десятки.

Звучит как-то не очень радужно. Но радует одно: похоже, он действительно не женат.

— Ну а как насчет подруги или девушки? — даю волю любопытству. — Или романтические отношения тоже не для вас?

Он кидает на меня быстрый ироничный взгляд. Улыбается уголками губ. А затем вновь направляет внимание вдаль и негромко отвечает: