Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 64)
Егор делает прощальный взмах рукой и сливается с толпой людей, безмятежно прогуливающихся по вечернему парку.
Глава 78
Глеб
Когда лысый охранник с заплывшими жиром щеками появляется на пороге камеры и гнусавым голосом объявляет, что его величество начальник изолятора желает меня видеть, я удивленно вскидываю брови. Интересно, зачем я сдался повелителю этой вонючей каталажки? Дрючить меня не надо – я ведь сам во всем сознался. До суда вроде тоже еще далеко. В чем тут долбанный подвох?
Медленно поднимаюсь со скрипучей койки и ловлю недоуменный взгляд сокамерника. Даже Вадимыч, просидевший на нарах чуть ли не пол своей жизни, выглядит пораженным. Жопой чую, не к добру это все.
– Давай, на выход, – бубнит охранник, глядя куда-то мимо меня.
Он терпеть не может свою работу и совершенно не скрывает этого. Оно и понятно: в кутузке время тянется невыносимо медленно не только для заключенных, но и для простых работяг. Я провел здесь всего неделю, а такое ощущение, будто постарел лет на десять. Морально измотался. Устал.
Вокруг сплошная мразота и безнадега. Камеры грязные и затхлые. А на засранные толчки вообще без слез не взглянешь. Но самое неприятное – это гнилое состояние депрессии, которое жрет тебя изнутри, подобно червю-паразиту. Трудно сохранять бодрость духа, когда знаешь, что лучшие годы твоей жизни пройдут на зоне.
Нет, вы не подумайте, я не в претензии. Это мой осознанный выбор. Просто тоска по былому грызет зверски. Прямо куски из меня выдирает. Закрываю глаза – и лицо матери вижу. Потом моргаю и бац – уже Стелла передо мной. Обнаженная, закутанная в одну лишь тонкую полупрозрачную простынь. Красивая до невозможности…
Этими воспоминаниями мне предстоит жить несколько ближайших лет. Поэтому я отношусь к ним чертовски бережно.
Под конвоем все того же жирного охранника молча бреду по провонявшему кислой баландой коридору и перебираю в голове возможные причины внезапного вызова начальства. Может, допросить дополнительно хотят? Или опять с местными правилами знакомить будут? Не очень бы, конечно, хотелось. У меня еще после первой «беседы» синяки не сошли.
Однако не один из тех вариантов, что я прокручивал в голове не сбывается.
– Подпиши, – басит начальник, едва я успеваю показаться на пороге его кабинета.
И прокатывает по столу какой листок бумаги.
– Что это? – с со смесью любопытства и страха скольжу глазами по напечатанным строкам.
– Много вопросов задаешь! – крякает он. – Подписывай, сказал!
Смысл прочитанных слов с трудом укладывается у меня в голове, и я, пробежавшись по ним еще раз, ошалело моргаю. Это что, дебильный прикол какой-то?
– Я не понял, – поднимаю ошарашенный взгляд на начальника. – В смысле «обвинения сняты»?
– В прямом! – он начинает злиться. – Че ты докапался, малец? Подписывай и шуруй отсюда! Свободен.
Это слово колокольным набатом стучит у меня в висках, но я по-прежнему отказываюсь понимать суть услышанного. Как это, блин, свободен? Я ж покаялся во всем! Кто за убийство урода Белянского отвечать-то будет?
Едва я успеваю об этом подумать, как обжигающая волна страха прокатывается по мне от макушки до пят. Сердце испуганно екает, а затем принимается долбиться об грудную клетку, как ошалелое, грозя вот-вот сделать из нее отбивную.
Неужели Стелла во всем призналась? Неужели сумела доказать свою вину?
Стоит мне представить свою любимую девочку в этом вонючем, тошнотворном обезьяннике, как какой-то невидимый крючок цепляет мое израненное нутро и тащит все это кровавое месиво наружу.
Глотая кровавые сгустки, я отшатываюсь назад и твердо произношу:
– Я не буду ничего подписывать.
– Че ты сказал? – сипит начальник страшным голосом. – А ну быстро, подписал, говнюк малолетний! – я упрямо мотаю головой, а он переводит взгляд на застывшего в дверях охранника. – Нет, Семеныч, ты видал? Другие за такой шанс бы убили, а этот морду воротит! Ты его об стену, что ли, слишком сильно приложил?
– Не, – гундосит Семеныч. – Честное слово, Виталий Андреевич, и пальцем не трогал.
– Так, может, пора поддать немного? – шипит начальник. – Чтобы ручку быстрее в руку взял и крестик наконец нацарапал.
Спиной чувствую, что охранник двинулся ко мне, и интуитивно смещаюсь в сторону. Понятно дело, что рано или поздно поймает. Но пусть хоть попотеет.
– Да твою ж мать! – шумно выдыхает начальник и возводит глаза к небу. – Ты че какой тупой, Бестужев? Тебя на волю отпускают, дебил малолетний, а ты скачешь у меня по кабинету как горный козел! Совсем ополоумел?
– А почему обвинения-то снимают? – спрашиваю я, удерживая замершего охранника в поле зрения. – Какое обоснования?
– Как ты меня заманал, говнюк! – ворчит Виталий Андреевич, но к шкафу с документами все же направляется.
Извлекает оттуда какую-то папку и, бегло пролистав ее, выдает:
– Экспертиза показала, что Белянский погиб в результате пожара, причиной которого стала его халатность. Дело закрыто. Доволен, сосунок?
– Эм… Совсем закрыто? – не верю своим ушам.
Как это возможно? Что за чудеса еще такие?
– Нет, Семеныч, вшатай ему все-таки, – рычит начальник. – А то задрал с вопросами!
Охранник снова срывается ко мне, а я, резво подскочив к столу, поспешно выпаливаю:
– Все-все! Ручка в руках! Где подписывать?
– Вот тут в углу и снизу, – начальник тычет пальцем в листок, а позади раздается разочарованный вздох Семеныча.
Бедолаге так и не удалось почесать кулаки об мои ребра.
– Готово! – отзываюсь я, оставив автограф в нужных местах. – Свободен?
– Вали давай. Личные вещи тебе на проходной выдадут.
Все еще ощущая себя персонажем гребаной волшебной сказки, выхожу из мрачного, отсыревшего изолятора на залитую июньским солнцем улицу и блаженно скалюсь во все тридцать два.
Охренеть… До сих пор поверить не могу! Неужели я правда свободен?
Глава 79
Глеб
Проворачиваю ключ в замочной скважине и, распахнув дверь, вхожу в свою квартиру. В нос сразу же ударят родной запах тепла и уюта, а в следующую секунду на меня буквально напрыгивает и чуть не сбивает с ног белокурая бестия.
– Слава богу! – дрожащим голосом шепчет Стелла, крепко обвивая меня руками. – Наконец-то вернулся! А я весь день как на иголках сижу, уже хотела пойти сесть у ворот изолятора, чтобы ждать тебя там!
Она покрывает мое лицо, глаза и даже уши частыми-частыми жаркими поцелуями в какой-то надрывной суетливой спешке. Торопится, тяжело дышит и как будто даже всхлипывает. Вжимается в меня так горячо и сильно, словно боится, что я могу в любой момент исчезнуть.
– Эй, дерзкая, ты чего? – не могу не признать, что польщен столь бурной реакцией на мое появление. – Любишь меня, что ли?
– До безумия, до одури люблю, – шепчет, обжигая дыханием кожу. – Хоть ты и безумец. Ты чертов безумец, Бестужев!
Вроде даже немного злится, но ласкать меня не прекращает. Осторожно покусывает мочку моего уха, скользя по ней языком, отчего пах мгновенно наполняется волнующей энергией.
– Стой… Подожди, – сквозь смех пытаюсь отстраниться. – Я же прямиком из каталажки… Наверное насквозь баландой пропах. Дай хоть в душ схожу.
– Плевать, – шепчет Стелла, с невыразимой нежностью заглядывая мне в глаза своими огромными и бездонными. – Твоя мама через два часа с работы вернется, нам надо успеть…
А затем делает крошечный шаг назад. Не отрывая от меня маняще-провокационного взора, цепляет пальцами края своей футболки и тянет ее вверх. Чем больше оголяется ее молодое стройное тело, тем быстрее плавится мой мог. Гляжу на нее – и внутри будто килограммы тротила взрываются, разнося по венам гремучую смесь возбуждения и восторга. Плющит не по-детски. Начисто крышу рвет.
– Черт… Какая же ты офигенная, – произношу на грудном выдохе.
Стелла бросает футболку на пол и, чуть наклонив голову набок, вызывающе улыбается, дескать, ну как, все еще хочешь в душ?
Твою ж мать… Что она со мной делает? С ума сводит, по инстинктам высоковольтным напряжением шарашит. Дикая. Красивая до неприличия, до какого-то невероятного критического максимума. Моя.
Я хочу ее. Я люблю ее. Я болен ею. Давно и, походу, неизлечимо. В ее голубых, сияющих, будто два осколка утреннего неба, глазах заключено мое счастье и мой смысл. Да и вообще вся моя жизнь, которую я еще совсем недавно считал бестолковой. Теперь не считаю. Благодаря Стелле все по-другому. Я – другой. Способный на поступки, взрослеющий, честный.
Подлетаю к ней и, припечатав ее спиной к противоположной стене, сминаю поцелуем мягкие податливые губы. Погружаю язык в самую глубину ее влажного теплого рта, слизываю сладкие, пропитанные удовольствием стоны и глубоко вдыхаю аромат нашей страсти. Ловлю звезды от передоза феромонами и ее вкусом. Пропадаю в ней. Рассыпаюсь на тысячи вибрирующих микрочастиц.
Хочу касаться ее, дышать ею. Брать, поглощать, вновь и вновь доказывая, что она принадлежит мне. Только мне.