Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 44)
Сегодня Амелия в гостях у моей мамы. С ночевкой. А у нас с Диной впервые за долгое время выдался свободный вечер. Без учебы, работы и забот о дочери. Именно поэтому я всерьез намереваюсь сделать его особенным.
– Кто бы мог подумать, что ты такой партизан! – выдыхает Дина, отчаявшись получить от меня хоть какой-то вразумительный ответ. – Помнится, в школе ты был куда более словоохотливым.
– Что это значит? – оторвавшись от дороги, кидаю на нее взгляд.
– А что, не помнишь? – насмешливо. – Тебе нельзя было доверить ни один секрет! Ты сразу все разбалтывал Гассену и Южакову.
– Мне было двенадцать, – пожимаю плечами, припоминая историю, о которой она говорит. – А они мои братья.
– Да уж, хорошенькая отговорка.
Я знаю, что Дина специально меня подначивает. Хочет вывести на эмоции, а потом в процессе жаркого спора по-хитрому выведать, куда я ее везу. Но меня не так просто обвести вокруг пальца. По крайней мере, теперь.
До глэмпинга, в котором я забронировал домик, чуть больше часа езды. Это живописное место, расположенное на берегу небольшого лесного озера, которое, вполне возможно, уже покрылось льдом.
Идея свозить туда Дину пришла внезапно, и я при первом удобном случае воплотил ее в жизнь. Ведь мне уже давно хотелось провести с ней время наедине. Не полчаса, не час, не в промежутках между сном Амелии и не по дороге в универ, а полноценно, основательно. С возможностью сполна насладиться ее голосом, взглядами, улыбками и… конечно же, телом.
Когда я съезжаю с трассы на узкую лесную дорогу, Дина начинает ерзать на сидении и крутить головой по сторонам. Бьюсь об заклад, ее сознание полно догадок и предположений.
– Так, похоже, вариант с горнолыжкой отпадает. Она находится совсем в другой стороне, – комментирует Нечаева. – Может, ты решил… М-м-м…Ну не знаю… Поохотиться на кабанов?
– Я знаю, что ты не сможешь убить, – хмыкаю я. – Даже кабана.
Это правда. Динка – пацифист до мозга костей. Любое насилие ей чуждо.
– Тогда куда мы едем? Что еще интересного может быть в лесу?
Ответ на ее вопрос очень скоро предстает перед нашими глазами. Дина окидывает взглядом ряды симпатичных заснеженных домиков из клееного бруса с панорамными окнами в пол и едва слышно бормочет:
– Вот это да. Не знала, что ты такой романтик…
– Ты еще много чего обо мне не знаешь, – подмигиваю ей.
А затем покидаю машину и отправляюсь на рецепцию, чтобы оформиться и получить ключи.
Когда мы с Диной заходим внутрь нашего дома, она не сдерживает восхищенного стона. Тут и впрямь очень круто. Точь-в-точь как на картинках в Интернете. Ремонт годный, мебель свежая. На стене висят настоящие оленьи рога, а на полу лежит бурая медвежья шкура. Не знаю, насколько она натуральная, но выглядит эффектно. Камин тоже есть, хоть и электрический. Но нужную атмосферу все равно воссоздает.
– Какое потрясающее место! – восторгается Дина, пристально разглядывая картину, на которой изображена какая-то средневековая пирушка. – Ты был здесь прежде?
– Нет. Я хотел приехать сюда с тобой.
Я подхожу к ней сзади. Близко, почти вплотную. Вдыхаю шоколадный аромат ее волос и зарываюсь носом в макушку. Дина вздрагивает, но, к счастью, не отодвигается. Замирает, словно выжидая, что же произойдет дальше.
Я обвиваю ее руками, располагая ладони на плоском животе. Под моими пальцами – толстая ткань свитера, и я отчаянно хочу как можно скорее от нее избавиться, но умом понимаю, что сейчас лучше не торопиться. А не то спугну. В последнее время Дина довольно однозначно отвергала мои ласки, демонстрируя, что еще не готова к новой близости. Что прежде всего хочет наладить чисто человеческий контакт.
Но меня, если честно, пиздец как плющит. Голова чумная, член перманентно наготове, весь на инстинкты исхожу… Стоит мне увидеть Дину, вдохнуть аромат ее нежной кожи или ненароком коснуться ее руки, как ментальные тормоза летят к хуям собачьим, а в теле просыпается дикая неконтролируемая похоть.
Да я, блядь, рядом с ней с ума схожу! Превращаюсь в недалекого подростка в глубоком пубертате, у которого в мыслях лишь одно: взять, присвоить, оттрахать так, чтобы ходить потом не могла…
– Булат, мы ведь договаривались не торопиться… – взволнованно лепечет Дина.
Должно быть, почувствовала стояк, который колом упирается ей в спину.
– Знаю-знаю, – я по-прежнему дышу только ею. – Но разве мы недостаточно сблизились? Разве я не доказал, что у меня к тебе серьезно все?
– Я не знаю… То есть… Ты сделал все правильно, – ее дыхание частое и поверхностное. – Просто мне все еще страшно…
– Чего ты боишься? – изнемогая от возбуждения, комкаю ее свитер в своих ладонях. – Чего, Дин?
Не удержавшись, запускаю руку под шерстяную ткань и, накрыв ладонью ее обнаженный подрагивающий живот, едва не стону от кайфа.
Блядь, какая же она приятная на ощупь! Мягкая и нежная, будто шелк!
– Я боюсь тебе довериться, – тихо произносит она. – А потом снова собирать свое сердце по осколкам.
Я выдыхаю. Стискиваю челюсти. Ее упрек обоснован, хоть и не имеет ничего общего с реальностью.
Проблема в том, что я никогда, слышите, никогда не разбивал Дине сердце намеренно. Я не имел ни малейшего понятия о ее чувствах и потому вел себя небрежно. Наверное, мои поступки сложно назвать благородными, но я не причинял ей умышленного зла.
И не причиню.
– Ты можешь мне довериться, – говорю хрипло. – Я больше не сделаю тебе больно. Никогда.
Обвожу пальцем впадинку ее пупка и медленно скольжу дальше. Вверх по ребрам.
– А если однажды ты передумаешь? – ее голос похож на шелест листвы.
– А если передумаешь ты? – возражаю резонно.
В ответ Нечаева лишь сглатывает. Я чувствую дрожь на ее покрывшемся мурашками теле.
– Как бы мы ни хотели, мы не в силах предсказать будущее, Дин, – говорю, наклоняясь к ее уху. – Мы можем разбежаться завтра или через год. А можем провести вместе долгую счастливую жизнь. И знаешь, в чем парадокс? Пока не попробуем, не узнаем. Так что, ты готова рискнуть?
Ее сердцебиение подобно моему. Частит, как пулеметная очередь. Нечаева судорожно вбирает воздух, задерживает его в легких на несколько мучительно долгих секунд, а потом на выдохе произносит:
– Давай рискнем.
Эти ее слова – как канистра бензина, выплеснутая в стремительно разгорающийся пожар. Я рывком разворачиваю девчонку к себе и, больше не церемонясь и не осторожничая, сдираю с нее свитер. Следом на пол летят ее лифчик и моя толстовка. Мы по пояс голые. Стоим напротив и с жадностью поедаем взглядами тела друг друга.
У Дины красивая грудь. Упругая, налитая, с темными сосками-горошинками. Глядя на ее гусиную кожу и потемневшие от возбуждения глаза, я ощущаю, как к паху приливает вся кровь моего организма. Ширинка больно давит на пульсирующий член. Башка затягивается хмельным туманом.
Окончательно одурев от возбуждения, я набрасываюсь на Дину и, просунув язык глубоко во влажный рот, опрокидываю ее на пол. Прямо на мягкую медвежью шкуру, которая так кстати оказывается у нас под ногами.
И плевать, что это претенциозно и пошло. Плевать, что напоминает кадр из дешевой порнухи. Я желаю ее так сильно, что готов воплотить в реальность каждое ебаное клише!
Я хочу отлюбить ее на полу, на кровати, на столе, у окна, на диване – на каждой поверхности этого дома. Хочу, чтобы она стонала, извиваясь подо мной. Чтобы выкрикивала мое имя. Я хочу ее всю – от макушки до самых пяточек. Хочу, чтобы ей было до дрожи хорошо. Чтобы она небеса в алмазах увидела.
Дина выгибает поясницу, подставляя моим жаждущим губам свою высоко вздымающуюся грудь. Накрываю ртом мягкое полушарие и принимаюсь посасывать затвердевший сосок. Дина тем временем запускает пальцы в мои волосы и сжимает их у корней. А я балдею от того, какая она несдержанная, порывистая, немного грубая… Как жарко она дышит и как энергично обвивает ногами мою спину.
Закончив с одной грудью, перевожу внимание на вторую. Покусываю зубами чувствительную горошину и облизываю аппетитное навершие. Затем спускаюсь ниже и принимаюсь вырисовывать языком невидимые узоры на трепещущем Динкином животе. Дохожу до кромки ее штанов и осторожно приспускаю их вниз вместе с трусами, обнажая гладкий лобок и нежные темно-розовые складочки.
Новый всплеск возбуждения электричеством бьет по нервам. Все еще сжимая Динину грудь в одной из своих ладоней, я прижимаюсь губами к ее промежности и страстно целую влажный бутон.
– Блядь, Гусеничка… Какая же ты сладкая!
Дина вскрикивает. Пульсация прокатывается по ее телу. Я нахожу языком набухший клитор и слегка надавливаю на него.
Снова стон. На этот раз откровенно пошлый, протяжный, пронизанный экстазом и похотью. Дина подается навстречу моему рту, даже не осознавая этого.
Подключаю пальцы – средний и указательный. Поглаживаю вход во влагалище, а потом медленно погружаю их внутрь. Дина течет от наслаждения, а я смотрю на нее, впитываю вкус ее возбуждения и ловлю дичайший забористый кайф.
Проклятие! Как же она хороша! Я ведь такими темпами в штаны кончу…
На секунду отрываюсь от Дины и суетливо расстегиваю ремень и молнию на джинсах. Выпускаю из тисков ткани каменный член и, приподнявшись на руках, пристраиваю его меж набухших складок.
Дина первая делает рывок бедрами, запуская меня в свое тепло. Внутри нее влажно, тесно и безумно, просто до какого-то критического максимума хорошо. На мгновение я замираю, завороженно глядя на наши слитые воедино тела, а затем делаю амплитудный толчок и выбиваю из Дины очередной возглас удовольствия: