Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 38)

Я перевожу внимание на друга, но он совершенно не выглядит удивленным. Будто я озвучил какую-то общеизвестную истину.

– Ну ясен пень.

– Ясен пень?! – вскидываюсь я, пораженный его реакцией. – Так ты, значит, знал о ее чувствах?

– Конечно. Все знали, – он смотрит на меня как на дебила. – И я думал, что ты тоже.

– Ни хуя!

– Ой, да брось, Кайсаров! – закатывает глаза. – Она таскалась за тобой с начальной школы! Прикрывала тебя, делала твою домашку, терпела твой отвратительный характер! Ни одна баба не пойдет на это без любви, это же очевидно!

М-да. Очевидно. Всем, кроме меня.

– Я понятия не имел…

Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю веки. Башка трещит пуще прежнего.

– Я поступил с ней по-свински, – добавляю, помолчав.

– Да… Ты та еще свинья, – Южаков, блин, сама тактичность.

Я открываю глаза и в упор смотрю на друга. Договорится ведь.

– Да ладно, не быкуй, я дружу с тобой, даже невзирая на это, – ехидно вздергивает уголок рта.

– Как там поживает сладкая сестренка нашего бывшего друга? – во мне кипит желание уколоть его в ответ.

При намеке на Тасю Таманскую самодовольная улыбочка тотчас сползает с губ Южакова.

– Никак, – дергает подбородком. – Я не общаюсь с ней.

– Трахнул и не общаешься? Что ж, я вижу, ты недалеко от меня ушел.

Возможно, я веду себя по-скотски. Возможно, перегибаю палку. Но я говорю это по двум причинам. Во-первых, хочу отомстить Югу за то, что он не рассказывал мне о влюбленности Дины, хотя прекрасно о ней знал. Во-вторых, я правда считаю, что малышка Таманская не виновата в гнусных деяниях своего братца. Поэтому не одобряю того, что Южаков морочит ей голову.

Много лет назад Демид встречался с девчонкой по имени Алина. Она была его первой любовью, первой женщиной и все такое прочее. А потом случилось неприятное: Алина изменила ему с нашим общим другом Вадимом Таманским и свалила с ним в Канаду. Южаков тяжело переживал этот разрыв, и у меня есть досадное подозрение, что до сих пор переживает. Ибо с тех пор он ни разу не заводил отношения дольше, чем на пару ночей.

– Завали ебало, Булат, – ощетинивается Юг. Обсуждать собственную жизнь ему явно не так весело, как мою. – Ты ничего не знаешь о ней!

– Вообще-то знаю, – подаюсь вперед и упираюсь локтями в стол. – Я подвозил ее недели полторы назад.

– Что?!

– А что, нельзя? – глумлюсь, глядя на его ошарашенную рожу.

Демид скрежещет зубами. Я вижу, как напрягаются его желваки.

– А знаешь что? – друг рывком поднимается на ноги. – Мне похуй.

А я по лицу вижу, что не похуй. Девчонка запала ему если не в душу, то, по крайней мере, в голову. Но он ни за что в этом не признается. Ни мне, ни себе самому.

– Погнали сегодня в «Грех», полюбуемся на голых девчонок, – предлагает Юг, устремляясь на выход. – Раз уж ты теперь холостой.

Мне нравится стрипуха, который владеет Демид. Там хороший бар и привлекательные танцовщицы. Но сегодня я не хочу. Ни любоваться на девчонок, ни быть холостым. Сердце просит совсем иного.

– Я пас, – качаю головой. – Не до этого.

Юг многозначительно усмехается. Вероятно, он понимает мои глубинные эмоции лучше, чем я сам. Так же, как и я его. Ведь не зря мы двоюродные братья и лучшие друзья.

– Не дави на Дину слишком сильно, она обижена, – бросает напоследок. – И, возможно, будет обижена еще очень-очень долго.

Хмыкаю.

– И что же мне делать?

– Просто дай ей то, чего она хочет. С бабами только это работает.

Глава 40. Научилась лгать.

Дина

Я сижу за столом на кухне и наблюдаю за тем, как за окном занимается закат, разлинованный багряно-оранжевыми всполохами. Передо мной стоит чашка со свежезаваренным чаем. От гладкой коричневой поверхности поднимается прозрачный пар. Из зала доносится звуки мультиков, которые смотрит Амелия.

Протягиваю по столу руки и обхватываю пальцами горячую чашку. Интуитивно хочется одернуть ладонь, но легкий физический дискомфорт возвращает меня к реальности, из которой я постоянно улетаю.

С момента нашего с Булатом «воссоединения» минуло два дня. Сказать, что я жалею о случившемся, – не сказать ничего. Каждый раз, оставшись наедине с собой, я испытываю жгучую смесь стыда, сожаления и злости. Как можно было снова поддаться на его провокации? После всего, что я по его вине пережила?

Ощущение собственной глупости воспринимается как заноза, застрявшая в пальце. Она мешает жить, работать, заниматься бытовой рутиной. Что бы я ни делала, где бы ни находилась, совершенная ошибка ни на миг не дает мне покоя. Я все время думаю о том, что сплоховала. Что надо было оттолкнуть, отпрянуть, огрызнуться… Поставить его на место четким и безапелляционным «нет».

Но Булат смотрел на меня так, как не смотрел никогда в жизни. Целовал так, как целует только влюбленный мужчина. Молил о прощении, о близости… И я сдалась. Рухнула в его объятия. Во второй раз наступила на одни и те же грабли.

Мне было хорошо с ним. Гораздо лучше, чем в наш первый раз. Хватило всего: прелюдии, страсти, прикосновений, эмоций… Я горела, как мотылек, дорвавшийся до запретного, но такого желанного пламени. Истлевала до костей с восторгом и болью в сердце.

В тот момент – пиковый, яркий, невыносимо острый – я не думала ни о прошлом, ни о будущем. Существовала исключительно в «здесь и сейчас». Наслаждалась телом Булата, его теплом, запахом, вкусом… Все было как в моих юношеских мечтах: горячо, сладко, красиво...

И самое главное – с тем самым парнем.

Но потом нега блаженства сошла на нет, и я с ужасом поняла, что натворила. Мне стало неуютно, мерзко, боязно… Я рухнула с небес на землю, разбилась. И вот уже который день не могу собрать себя по кусочкам.

Булат ушел и больше не появлялся на моем горизонте, но я, сказать по правде, и не ждала. Ведь это так в его духе: раззадорить, разнести мою душу в щепки, а потом слиться. Поэтому я уже ничему не удивляюсь.

Вполне возможно, что той ночью он вернулся к Глории и проделал с ней все то же самое, что и со мной. Так же пылко целовал, так же нежно ласкал шею, так властно сжимал пальцами ее бедра… А она стонала, подставляла кожу для его жалящих губ и верила в свою исключительность.

Как же это подло, черт возьми! Как же гадко.

Опускаю взгляд и внезапно осознаю, что мой чай остыл. Я опять погрузилась в свои мысли слишком глубоко и надолго.

Со вздохом отодвигаю чашку и встаю из-за стола. Нужно немного поиграть с Амелией, а то в последнее время у нас все мультики да мультика.

Сажусь на диван рядом с дочкой и провожу ладонью по ее теплой мягкой макушке. Девочка ластится, прижимается теснее и кладет пухлую щечку мне на колени.

– Как дела, котенок? – спрашиваю я, перебирая ее шелковистые волосики.

– Хорошо, – улыбается.

– Не хочешь поиграть? – предлагаю я. – Можем пособирать пазлы или полепить из пластилина.

– Давай! – соглашается с энтузиазмом.

И после недолгих колебаний выбирает лепку.

Я стелю на стол газетную бумагу и кладу поверх нее пластилин. Мы с дочкой решаем слепить веселую семейку божьих коровок, и Амелька извлекает из коробки основные цвета: черный и красный.

Пока мы возимся с пластилином, у меня в сумке звенит телефон. Сумка находится где-то далеко – то ли в спальне, то ли в прихожей – поэтому я решаю не брать трубку и перезвонить позже. Но когда призывная трель повторяется снова и снова, я понимаю, что абонент на том конце провода не угомонится, пока не услышит ответ.

Мою руки и отправляюсь на поиски гаджета, который не утихает ни на секунду. На экране – номер Булата, и при виде его имени сердце совершает короткий неуклюжий кульбит.

Черт… Объявился все-таки.

Несколько мгновений колеблюсь. Взять или не взять? А затем понимаю, что избегание бессмысленно, и как можно спокойней отвечаю:

– Алло.

– Дин, привет. Вы дома?

Миг на раздумье – и на удивление ровный ответ:

– Да, но мы уже уходим.