Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 40)
Его слова – вроде бы такие простые – пронзают сердце навылет. Сколько лет я их ждала? Пять? Десять? Пожалуй, даже больше. Я фантазировала о Булате, будучи маленькой девочкой, и фантазирую сейчас. Это не лечится и не проходит. Похоже, чувство к нему останется со мной на всю жизнь. Покуда я дышу.
Булат снова целует меня, но уже без былого жара. Скорее, трепетно. Будто движением губ хочет передать мысль о том, что я ему важна.
Я улыбаюсь и, адресовав ему прощальный взгляд, на ватных от восторга ногах скрываюсь в квартире. Закрываю дверь, прижимаюсь к ней спиной и, сомкнув веки, медленно – сантиметр за сантиметром – сползаю вниз.
В горле першит ком, руки дрожат, а на глаза наворачиваются слезы. И впервые за долгое время в них нет ни горечи, ни тоски. Они прозрачные и теплые. Именно такие, какими должны быть слезы долгожданного счастья.
Глава 42. Подарки.
Дина
Звонок в дверь пронзительной трелью наполняет пространство. Я его отчетливо слышу, но никак не могу понять: это часть сна? Или уже наступило утро?
Уснула я поздно и, судя по отчаянно слипающимся векам, спала непростительно мало. А все из-за Булата и его слов, которые полночи эхом звучали у меня в голове: «Я сам не понял, как это случилось, но я влюбился в тебя, Дин. Намертво. Веришь?»
С трудом продираю глаза и, медленно осознавая реальность, сажусь на кровати. Амелия, свернувшись клубочком, сопит рядом. Мелодия дверного звонка повторяется. Значит, не померещилось.
Слезаю с постели и, широко зевая на ходу, плетусь в прихожую. По ту сторону дверного глазка – парень в зеленой униформе.
– Кто там? – интересуюсь я.
Со сна голос звучит скрипуче и хрипло.
– Курьер, – бодро провозглашает он. – Вам доставка.
– Доставка чего? – все еще туго соображая, я открываю дверь и вопросительно выгибаю брови.
– Цветов, конечно, – отвечает бодро.
А в следующую секунду подсовывает мне под нос два букета. Один – крупный, увесистый. Розовые розы в простой крафтовой упаковке. На вскидку – штук сто. Второй – поменьше, но не менее красивый. Разноцветные герберы в компании альстромерий в очаровательной сиреневой корзинке.
– Это… нам? – уточняю я, не веря своим глазам.
– Для Дины и Амелии, – улыбается он, протягивая мне букеты.
Ну да. Вроде как нам.
Пару раз очумело моргнув, выхожу из ступора и принимаю на себя тяжесть ароматных цветов. Сначала забираю розы, которые весят килограммов пять-семь, а затем очередь доходит до воздушной корзинки гербер.
– А кто отправитель? – во мне множится любопытство.
– Там есть открытка, – подмигивает курьер. – Хорошего дня!
А затем поправляет зеленую бейсболку и устремляется вниз по лестнице.
– И вам… – несколько заторможенно отзываюсь я.
Закрываю дверь и вновь прилипаю взглядом к букетам. Прекрасные. Свежие. Стыдно признаться, но я уже несколько лет не получала цветов. И тут сразу такие роскошные…
Дрожащими пальцами вытягиваю бледно-розовую открытку, притаившуюся меж крупных тугих бутонов. Переворачиваю ее и, затаив дыхание, читаю:
«
В глазах опять начинает щипать. Прямо как вчера, когда Булат признался мне в чувствах. Шумно выдыхаю и на несколько мгновений прикрываю веки, страшась поверить в то, что это все взаправду. Происходящее напоминает волшебный хрупкий сон, и я боюсь спугнуть его одним неосторожным движением…
Протягиваю руку ко второй открытке, и слезы – одна за другой – неконтролируемым потоком вырываются наружу:
«
Папа… Папа! Неужели, у моей малышки и впрямь есть отец?
Всхлипываю и накрываю рот рукой. Нутро наполняется чем-то обжигающе горячим, а за ребрами искрит. Будто у меня вместо сердца тысяча бенгальских огоньков. Несмотря на щеки, разлинованные влажными полосками, на моих губах расползается улыбка. Широкая и искренняя.
– Амелька! – взвизгиваю я вне себя от радости. – Просыпайся, крошка! У тебя сегодня праздник!
Подскоками несусь в спальню и бужу маленькую сонную булочку объятиями и поцелуями. Она ворчит, брыкается, лягается гладкими розовыми пяточками, но мой настрой настолько решителен, что дочери не остается ничего иного, кроме как сдаться и покориться ласке обезумевшей от счастья матери.
Я ставлю ее на ноги и, обхватив пухлые щечки ладонями, с нежностью произношу:
– С днем рождения, моя котлетка.
– Спасибо, – отзывается она, улыбаясь.
– Вот твой подарок, – вручаю ей набор парикмахера, который она давно хотела. – Нравится?
– Да! – девочка окончательно пробуждается, и ее карие глазки начинают возбужденно поблескивать.
Амелия садится на пол и принимается за распаковку набора, а я тем временем наведываюсь обратно на кухню и приношу оттуда корзинку с герберами.
– А это тебе передал дядя Булат, – опускаюсь на линолеум рядом с дочерью.
– Дядя Булат? – при виде ярких цветов круглое личико изумленно вытягивается.
– Угу. Красивые, правда?
Амелия отвлекается от игрушек и, протянув руку к ярко-оранжевым лепесткам, осторожно поглаживает их.
– Он придет?
– Если ты хочешь.
– Хочу! – восклицает обрадованно. – Он друг!
– Да, друг, – подхватываю, усмехнувшись. – Поэтому он и прислал тебе букет.
Амелия придвигает к себе корзинку и, нагнувшись, тянет носом сладкий цветочный аромат. Хватаю с тумбочки телефон и спешу запечатлеть этот трогательный момент на фотопленку.
Один ракурс. Другой. Чуть ближе, чуть дальше. В итоге кадры получаются ну очень милыми! Поэтому я не удерживаюсь и, открыв окно мессенджера, отправляю Булату несколько наиболее удачных. Пусть знает, что его утреннее внимание приподняло нам настроение.
Пролистав фотографии еще раз, я уж было собираюсь убрать телефон обратно на тумбу и отправиться готовить завтрак, когда внезапный входящий вызов меняет мои планы.
– Алло, – прижав мобильник в уху, снова блаженно улыбаюсь.
– Я отправлял два букета, – голос Булата – чувственный, хрипловатый – будоражащей волной прокатывается по моему телу, и я невольно свожу колени.
– Я знаю. Спасибо тебе.
– Тогда где фото со второй получательницей? – интересуется насмешливо.
– Она сейчас не в лучшей форме для фотосессий.
– Плевать. Я хочу тебя увидеть, Дин, – говорит все еще мягко, но при этом требовательно.
– Я только просунулась, – не теряю надежды отвертеться.
– И что?
– Не умылась, не накрасилась…
– Тебе и не нужно, – отсекает решительно. – Ты и без всей этой шелухи красивая.
Я думала, что моя улыбка не может быть еще более широкой, но нет, оказывается, может! Очередной комплимент в исполнении Булата медовой патокой растекается по венам, а щеки вспыхивают от радости и смущения.
В трубке повисает пауза, и Кайсаров продолжает:
– Я сейчас в универе. Часа через два освобожусь. Думал после заехать в офис, но что-то так тянет послать все на хуй и сорваться к вам. Может, встретимся пораньше?