Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 39)

– Куда?

– В гости, – выдумываю на ходу. – Нас пригласила к себе моя коллега, у которой тоже маленькая дочь.

Вот это да… И когда я научилась так ловко и хладнокровно лгать?

– Ну вот… – во вздохе Кайсарова слышится сожаление. – А я хотел заехать.

Я не спрашиваю, зачем. Мне это неинтересно. Сейчас имеет значение лишь один факт: я абсолютно не хочу его видеть. Поэтому сделаю все, чтобы избежать встречи.

– В другой раз, – отрезаю я, даже не позаботившись о том, чтобы мой голос звучал сочувственно. – А теперь извини, мне пора.

И в ту же секунду сбрасываю вызов. Быстро. Резко. Не дав ему ни единого шанса на возражение.

Минуту в квартире царит тишина, нарушаемая лишь звуком наших с Амелией разговоров. А потом телефон начинает вибрировать вновь. Я беру его в руки и, нахмурившись, включаю бесшумный режим. Затем кладу гаджет экраном вниз и полностью погружаюсь в процесс лепки божьих коровок.

Глава 41. Слезы счастья.

Дина

– Спокойной ночи, милая, – чмокнув Амелию в щечку, провожу ладонью по ее гладкому лбу. – Спи крепко.

– Спокойной ночи, мамочка, – отзывается малышка, закрывая глазки.

Включаю ночник и выхожу из спальни, оставив дверь слегка приоткрытой. Подхватываю ноутбук и размещаюсь в кресле, положив его на колени. По плану – выполнение нескольких заданий по учебе. Надеюсь, кофе, который я выпила пятнадцать минут назад, поможет мне сохранить бодрость хотя бы в ближайшие полтора-два часа.

Открываю текстовый файл и погружаюсь в чтение, когда внезапно слуха касается стук в дверь. Глухой, но довольно настойчивый.

Напрягаюсь. Откладываю ноутбук на журнальный столик. И кого на ночь глядя принесло? Амелию же разбудят!

Стук повторяется, и я, недовольно цокнув языком, поднимаюсь на ноги. Быстро пересекаю прихожую и припадаю к глазку. По ту сторону стоит Булат.

Проклятие! Зачем он пришел?

В груди закипает раздражение, перемешанное с томительным ожиданием, которое я в себе ненавижу. Ну сколько еще раз Булат должен меня надломить, чтобы я наконец поняла, что его внезапные визиты ничего хорошего не сулят?

Поджимаю губы. Морщусь, борясь с волнением, которое электрическими импульсами шарашит по венам. А затем рывком прокручиваю вертушок, толкаю дверь и высовываюсь в образовавшийся проем:

– Чего ты стучишь?! Амелию разбудишь!

Булат выглядит как обычно. Красивый. Ухоженный. Модно одетый. И только темные круги, залегшие под его лихорадочно поблескивающими глазами, намекают на то, что, возможно, в его жизни тоже все не так уж гладко.

– Я к тебе, Дин, – произносит хрипло. – Поговорить.

– Но Амелия спит! Я ее только уложила! – я хватаюсь за этот аргумент как за спасательный круг. С отчаянием утопающего.

– Тогда давай в подъезде, – он смотрит на меня прямо и мрачно. – Пожалуйста.

Сердито выдыхаю. Просовываю босые ноги в сапоги и, накинув на плечи куртку, выхожу в общий коридор.

– Ну?! Чего тебе? – поторапливаю недовольно, заметив, что Булат откровенно меня рассматривает.

Его взгляд скользит по моему лицу, шее, груди… Цепляет подол просторной ночной сорочки и скатывается по голым ногам, которые стремительно покрываются мурашками. То ли от холода, то ли от его пристального внимания.

– Я соскучился, Дин, – выдыхает, возвращаясь к моим глазам. – Пиздец, как сильно.

Я задыхаюсь. Будто меня в солнечное сплетение кулаком пихнули. В груди становится до одури тесно, а в глазах начинает щипать.

– Все думал о тебе, о нас и…

– Хватит! – резко обрываю я, хватаясь за остатки рациональности. – Думаешь, мое сердце – это игрушка, да?! Захотел – притянул, захотел – оттолкнул! Ты бесчувственный и подлый, Булат! У самого девушка дома ждет, а ты ко мне таскаешься!

– Глория съехала от меня, – произносит спокойно, никак не отреагировав на мою вспышку.

– Что?.. – его признание так неожиданно, что я сразу же забываю все, что собиралась сказать. – Почему?!

– Потому что я рассказал ей о тебе. О нашем сексе.

Пару секунд я отупело таращусь на Булата, не веря своим ушам. Он… что? Рассказал обо всем Глории?.. Я точно не сплю?!

– Сам рассказал? – я прямо на физическом уровне не могу принять эту шокирующую информацию.

– Да, сам, – кивает. Затем закусывает нижнюю губу и добавляет. – Ибо я, в отличие от тебя, понимаю, что шила в мешке не утаишь.

Меня обдает жаром, несмотря на прохладу, витающую в воздухе.

– Упреками пришел сыпать? – повыше задираю подбородок.

– Нет. Совсем нет.

– А зачем тогда?

– Затем, что ты у меня перед глазами стоишь. Каждый, сука, час. Каждую секунду! – он кривится как от зубной боли и, горько усмехнувшись, проводит ладонью по лицу. – Я сам не понял, как это случилось, но я влюбился в тебя, Дин. Намертво. Веришь?

Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком идеально, слишком сладко... Поэтому я крепче вжимаюсь спиной в бетонную стену и упрямо качаю головой:

– Не верю.

Булат улыбается краешком рта. Грустно, понимающе. Словно ждал от меня такого ответа. А затем делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и сипло спрашивает:

– А этому поверишь?

И целует. Целует так глубоко, пылко и жадно, что у меня натурально подкашиваются колени. Земля уходит из-под ног, а нервные окончания становятся такими чувствительными, что каждое движение языка Булата отдается в теле крошечными фейерверками.

Меня потряхивает. Сердце ходит ходуном, бьется буквально повсюду: в горле, в кончиках пальцев, в животе… Кайсаров обхватывает мой затылок и вжимается в мои ребра, начисто уничтожая разделяющее нас пространство. Я стону ему в рот, обвивая руки вокруг его горячей сильной шеи.

По пальцам бежит ток. Где-то под пупком закручивается щемящая огненная спираль. Между ног становится нестерпимо жарко.

Булат проводит ладонью вверх по моему бедру, сминая край сорочки. Собирает мурашки. Сводит с ума. Затем проскальзывает вверх по животу и находит грудь, обтянутую тонким хлопком. Подавшись еще чуть ближе, он сжимает чувствительное полушарие в своей большой ладони, и из меня вылетает очередное нечленораздельное междометие.

Слишком громкое. Слишком красноречиво говорящее о том, как мне хорошо.

– Батюшки! Стыд-то какой! Прямо в подъезде сношаются!

Громкий возглас, раздавшийся где-то рядом, приводит меня в чувства. Я открываю глаза и, все еще тяжело дыша от переполняющей меня страсти, поворачиваю голову к источнику звука.

На лестнице стоит старушка. Моя соседка. Довольно тучная, с тростью в руке. И смотрит на нас с Булатом с таким осуждением, будто мы решили заняться сексом в церкви. На алтаре!

– Идите, куда шли, бабуль, – бормочет Кайсаров, уткнувшись лбом мне в висок и все еще по инерции сжимая мою грудь. – Не мешайте…

– Ах, не мешать?! – взвивается она, яростно постукивая тростью по бетонному полу. – Коли хотите срам творить, то делайте это дома! За закрытой дверью! А в подъезде нечего развратничать!

Булат открывает рот, чтобы что-то ей ответить, но я останавливаю его, коснувшись ладонью немного колючей щеки. Он осекается. Вздыхает. А затем отстраняется от меня и поправляет недвусмысленно взбухшую ширинку.

– Мы уже заканчиваем, – роняю я, запахивая куртку. – Сейчас только договорим – и молодой человек уходит.

Старушка окидывает нас подозрительно-презрительным взглядом, а затем охает и продолжает неспешный путь вниз по лестнице. Мы с Булатом дожидаемся, пока она проковыляет мимо. Снова сближаемся, и его рука ласково цепляет мой подбородок.

– Завтра у Амелии день рождения, верно?

Я коротко киваю, зачарованно глядя в его глаза.

– Отметим вместе? Я заеду за вами в обед.

– Хорошо.

В груди бурной рекой разливается радость.

– И, пожалуйста, Гусеничка, не обижайся на меня, – его большой палец нежно поглаживает мою щеку. – Я отвечаю за каждое слово, произнесенное в ту ночь и сегодня. Это не манипуляция и не игра. Я правда хочу быть с тобой.