Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 37)

– Ты издеваешься надо мной? – Глории все еще тяжело поверить в правдивость моего признания. – Это какая-то жестокая шутка, Булат?!

– Нет, – веду головой из стороны в сторону. – Это не шутка.

И до нее наконец доходит. Она понимает, что это не игра. Удивление сменяется гневом, а в глазах ярким пламенем вспыхивает обида.

– Как ты мог?! – ее отчаянный крик, вырвавшийся наружу вместе со слезами, наждачкой царапает сердце.

Мне нечего ответить на обличительный вызов в ее голосе. Нечем оправдать свое предательство, ведь это, несомненно, именно оно. Поэтому я мрачно поджимаю губы и повторяю единственную фразу, которая уместна в текущей ситуации:

– Прости.

– Прости?! – взвивается Глория, вновь шагая ко мне. – Ты считаешь, этого достаточно?!

Ее лицо покрыто пунцовым румянцем, а губы превратились в бледную нить.

– Что бы я ни сказал, этого не будет достаточно. Никогда, – отвечаю я, выдерживая ее взгляд.

Глория кривится. Горько всхлипывает. Проводит ладонью по пылающей щеке.

Мне жаль ее. Правда жаль. Но уж лучше порвать сейчас, чем растягивать эту пытку еще на месяцы.

Впервые я задумался о том, что Глория, возможно, не мой человек, спустя полгода после начала отношений. Она тогда чуть повздорила с моей матерью. Не критично, не пересекая границ вежливости, но все же резковато. Тот раз стал первым, когда я взглянул на Глорию немного под другим углом.

Потом это, естественно, забылось. Мы находились в той фазе отношений, когда божественный секс мгновенно перекрывал все возникающие недопонимания.

Потом, на днюхе Южакова, Глория закусилась с Ариадной. Опять же – из-за какой-то мелочи, но во время их конфликта у меня возникла простая и ясная мысль, что она не права. Чуть позже я озвучил Глории свое мнение, и после этого она несколько дней на меня дулась. Как и в случае с моей мамой, ссора нивелировалась страстным трахом. Так, собственно, мы и жили все эти годы.

Я выбрал Глорию из-за потрясающей внешности и оставался с ней из-за того, что она всегда могла подобрать ключик к моему характеру и моему члену. Но что, если этого недостаточно? Что, если для гармоничных отношений нужно нечто большее, чем физическое влечение и психологический комфорт?

Я не оправдываю свою измену с Диной, но точно знаю, что это не было актом похоти в чистом виде. Да, я хотел ее. Дико. Мучительно. Однако сексуальное желание было не единственной и даже не главной причиной, по которой я заявился к Нечаевой среди ночи.

Во мне пульсирует и нарывает нечто гораздо большее. Оно не дает покоя. Сводит с ума. Вызывает галлюцинации на фоне абсолютно чистого сознания. Но я пока никак не могу понять, что же это такое. Не могу дать определение этому странному новому чувству…

Должно быть, именно поэтому я так и не испытал истинного удовлетворения. Даже после того, как мы с Диной занялись сексом, я чувствую голод и какую-то звериную тоску… Мне снова хочется к ней. Снова хочется провести пальцами по ее покрытой мурашками коже и заглянуть в большие ониксовые глаза. Хочется, чтобы она улыбнулась, растаяла, посмотрела на меня так же тепло и открыто, как в былые времена. Чтобы в душу меня пустила. Чтобы простила наконец…

– Это она, да? – грудь Глории сотрясается от рыданий. – Она?!

Мы не называем имен, но я и так знаю, о ком речь. Поэтому лишь коротко наклоняю голову и негромко подтверждаю:

– Она.

Глория взвывает. Ее крик вспарывает воздух в комнате, наполняя его звенящим отчаянием. Я чувствую себя конченым мудаком. Но все же нахожу в себе силы стоять прямо и наблюдать за ее горькими метаниями.

Глория подходит к окну. Резким размашистым движением распахивает тюль и, опершись на подоконник, прижимается лбом к стеклу. Дышит часто и рвано, будто у нее в легких не воздух, а раскаленная пыль.

– Это было только один раз? – спрашивает глухо. Спустя, наверное, пару минут молчания.

– Да.

– Ты жалеешь об этом?

Я закрываю глаза. Свожу зубы, ощущая нестерпимое напряжение в височно-челюстном суставе. С шумом выдыхаю через ноздри и вместе с тем выталкиваю из себя жестокое, но бесконечно правдивое:

– Нет.

Глава 39. Дружеский совет.

Булат

Накрываю ладонью компьютерную мышку и черчу на экране очередную невидимую диагональ. Зачем? Хрен знает. Мне надо работать, но все утро я только и занимаюсь тем, что перемещаю с места на место треклятый курсор и гипнотизирую монитор пустым ничего не видящим взглядом.

Вчера Глория собрала вещи и съехала от меня. У порога я предложил ей помощь с сумками, но она лишь сверкнула презрительным взглядом и послала меня на хуй. В ответ я пожал плечами и мысленно признал, что это справедливо.

Ночью спал плохо. Точнее вообще не спал. Под утро впал в тяжелую тревожную дремоту, но прозвеневший будильник вырвал меня из нее, по ощущениям, меньше, чем через час. Поэтому сегодня я чисто на кофе. Передо мной стоит уже третий по счету стаканчик, а время меж тем только одиннадцатый час утра.

– Здорово, Булат! – в дверной проем просовывается бритая башка Южакова. – Ты смету по Нагайке смотрел?

– Нет еще, – отзываюсь хмуро.

Друг вваливается в моей кабинет и располагается в кресле. Так вальяжно и расслаблено, будто он, блядь, у себя дома.

– Я вообще-то работаю! – рявкаю я, клацнув зубами.

Я не в настроении. Никого не хочу видеть и уж тем более разговаривать.

– У тебя футболка наизнанку, – заявляет Демид, никак не отреагировав на мое замечание. – Так сейчас модно или че?

Опускаю взгляд себе на грудь и, цокнув языком, выругиваюсь:

– Блядь…

Пока я переодеваю клятую майку, Демид покачивается в кресле и насмешливо наблюдает за моей возней.

– А ты чего с днюхи Гассена так рано свалил? Стареешь, что ли?

Бросаю на друга мрачный тяжелый взгляд. И вдруг отчетливо понимаю, что он не отъебется, пока не скажет или не услышит то, зачем пришел. Я знаю Южакова столько, сколько себя помню, и уяснил одно: упрямства этому гаду не занимать.

– Спать захотелось. Вот и ушел, – бурчу я.

– Ну надо же, а. Тебе захотелось спать в тот самый момент, когда Нечаева засобиралась домой. Удивительное совпадение, не находишь?

В его глазах слишком много иронии. И она мне ни черта не нравится!

– Тебе-то какое дело? – утомленно обхватываю пальцами переносицу. – Своя личная жизнь надоела? Решил покопаться в чужой?

– Я просто вижу, что с тобой что-то происходит, – Демид становится серьезным. – И переживаю за тебя.

– Переживай лучше за себя! – огрызаюсь. – У меня все зашибись.

Юг молчит. И только его требовательный неугомонный взгляд по-прежнему приклеен к моему лицу.

Твою мать. Он точно не отвалит.

– Глория съехала от меня, – признаюсь уныло.

– Ну ни хрена себе… А почему?

– Потому что я переспал с Диной, – говорю как есть.

– В смысле… тогда? Несколько лет назад, когда она залетела? – уточняет, нахмурившись.

– Нет. После дня рождения Гассена.

Юг лишь коротко присвистывает.

– Значит, с Глорией финиш?

– Типа того, – киваю.

– А с Диной что?

– Хер знает, что с Диной.

Вздохнув, отвожу взгляд к окну. Глаза адски болят от недосыпа. Будто в них песка насыпали.

Демид не спешит комментировать услышанное, и я продолжаю:

– Она сказала, что любила меня, прикинь? Тогда, когда мы еще дружили.