Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 36)
Дины нет уже долго. Очень долго. Точно больше пяти минут. Чем она там занимается? Почему не выходит? Может, что-то произошло?
Отлипаю от стены и подползаю к двери ванной. Припадаю к ней ухом. Прислушиваюсь. Ответом мне служит тишина. Ни плеска воды, ни шума движений – ничего.
– Дин, – тяну я, постукивая костяшками по дереву. – Как ты там? У тебя все в порядке?
– Все нормально, – отзывается она, и ее голос звучит приглушенно. – Ты можешь уходить. Я не держу.
Блядь… Но я не хочу уходить!
– Дин, открой дверь, а… Нам надо поговорить.
Тишина. Ничего не отвечает.
– Дин, – я поглаживаю тыльной стороной ладони жесткое дерево, представляя, будто это ее щека. – Ну пожалуйста… Я не уйду, можешь хоть сутки там сидеть…
Я рассчитываю, что Нечаева будет и дальше артачиться, но, к моему удивлению, дверь внезапно распахивается, чуть не съездив мне притвором по лицу. Едва успеваю отодвинуться и поднимаю взгляд на представшую передо мной Динку. Вопреки моим ожиданиям, она выглядит спокойной и собранной, а ее глаза – абсолютно сухи.
– Я уж думал, не откроешь… – хриплю я, неуклюже поднимаясь на ноги.
– Ну не всю же ночь мне там сидеть, – роняет она и, пройдя мимо меня, скрывается в спальне.
Вот так запросто. Без всяких слов и объяснений. Будто это не она десять минут назад извивалась на моем члене.
Пару раз моргнув, чешу затылок и, не придумав ничего лучше, следую за ней. Дина сидит на кровати и с отсутствующим видом мажет руки кремом.
Становлюсь напротив. Подпираю плечом стену. Отчего-то чувствую себя тупо. Она так и будет молчать и делать вид, будто ничего экстраординарного не произошло?
– Обсудим? – нарушая затянувшуюся тишину, предлагаю я.
– А что тут обсуждать? – поводит плечом. – По-моему, и так все ясно.
– И что тебе ясно? – я щурю глаза.
– Ты получил, что хотел. Я – тоже. Теперь свободен, – припечатывает холодно. – Можешь идти и как ни в чем не бывало продолжать свою жизнь.
Она произносит это спокойно, без какой-либо агрессии, но ее слова все равно противным жжением оседают на коже. Такое чувство, будто мне в рожу плюнули. И самое отстойное, что я ни хрена не понял, за что.
– Что значит «как ни в чем не бывало»? Я же сказал, что не собираюсь ничего забывать!
– А что собираешься? – она с вызовом вскидывает подбородок. – Рассказать Глории о том, что сейчас произошло?
Звук знакомого имени пронзает сердце острым уколом вины. Твою мать, Глория… Я совершенно о ней забыл! Ни разу за минувшие пару часов не вспомнил…
Это хреново. Выходит, мы с ней и вправду все?.. Выходит, я снова облажался?
– Что и требовалось доказать, – уловив мою секундную заминку, ухмыляется Дина. Она смотрит на меня как на кусок говна: со смесью жалости, брезгливости и горького понимания. – Не надо мне ничего объяснять, я и так знаю тебя как облупленного. Годы идут, а ты совершенно не меняешься.
Мне не по вкусу ее ирония. Не по вкусу ощущение ущербности, которое коварным змеем пробирается под кожу. Не по вкусу разочарование, буйным цветом цветущее в ее лице.
– Зря ты так. Я сделал выводы и…
– Уходи, Булат, – обрывает она, не дав мне договорить. – Я не хочу тебя видеть.
– Нет, Дин, послушай, – цежу сквозь зубы. – Я…
– Нет, это ты послушай, – снова перебивает. – Что бы ты ни сказал, какие бы доводы ни привел, я не поверю. А знаешь, почему? Потому что я сыта по горло, Булат. Тобой, твоим нарциссизмом, твоей привычкой брать, рушить, уничтожать, совершенно наплевав на чувства других, – она делает небольшую паузу, выдыхает, а потом продолжает. – Раньше я любила тебя. Да, правда любила. Но ты видел во мне лишь друга, и я соглашалась на это. Просто потому, что хотела быть рядом, понимаешь? Но сейчас все иначе. Ты по-прежнему красив, сексуален, у тебя потрясающее тело, но я больше не мечтаю о тебе. Ты мне противен. Ибо за маской взрослого уверенного мужчины скрывается эгоистичный избалованный мальчик, который умеет думать только о себе.
Ее речь – спокойная и колкая – звучит как отповедь. Как заранее брошенный отказ от всего, что я мог бы предложить. И мне вдруг становится очевидно: что бы я ни сказал, что бы ни пообещал, чем бы ни поклялся, Дина не поверит. Ее обида слишком сильна, а боль, причиненная в прошлом, – слишком невыносима…
Я ворвался к ней как ураган. Подчинил, сломал, присвоил и тем самым обсыпал солью раны, которые так до конца и не затянулись.
«
Признание, произнесенное без какого-либо умысла, по-прежнему звенит в ушах. Вот и ответ на вопрос, почему она не оттолкнула меня в ту роковую ночь. Почему согласилась отдать мне невинность.
Она любила меня. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.
Накрываю ладонью веки и жмурюсь, пытаясь осознать шокирующую реальность. Ее слова, взгляды, ночи, проведенные за залечиванием моих боевых ран, желание уберечь и спасти – это все теперь приобретает абсолютно иной смысл. Дина заботилась и поддерживала меня вовсе не ради дружбы. Она хотела большего, надеялась на взаимность, а я просто взял и трахнул ее, наутро напрочь забыв о случившемся. Как какую-то одноразовую шмару из клуба.
– Уже поздно, Булат, – говорит Нечаева, поторапливая. – Мне завтра рано вставать.
На коротком выдохе убираю руку от лица и окидываю взглядом Динкину спальню. Так, словно вижу ее в первый раз. Кровать, застеленная кремовым покрывалом, стол, аккуратно заставленный учебниками, обилие детских игрушек, которых раньше не было, стенка с баночками земли в дальнем правом углу… Черт, я ведь и забыл, что Дина коллекционирует грунты из памятных мест. Она увлеклась этим делом еще в третьем или четвертом классе. Интересно, ей до сих пор это интересно? Или уже нет?..
Странно. Когда мы с Нечаевой тесно дружили, общаясь чуть ли не каждый день, я не понимал, какая она необычная. Какая сложная, тонкая, удивительная… Какое большое у нее сердце и непостижимая глубина. Я был поразительно узколобым, видел в ней лишь удобную подружку, а трахать и любить хотел других.
Блядь, как же жестоко я ошибался!
Отлипаю от стены и вновь фокусирую взор на Дине. Ее лицо будто высечено из камня. Никаких эмоций. Только холод и едва считываемое желание поскорее остаться одной.
– Ты права во всем, кроме одного, – говорю тихо. – И скоро ты это поймешь.
Затем трогаюсь с места и, не мешкая больше ни минуты, покидаю ее квартиру.
Глава 38. Я тебе изменил.
Булат
Ключ в замке проворачиваю медленно. Стараясь не шуметь. Однако, когда захожу в квартиру, вижу, что в спальне горит свет. Значит, Глория не спит.
Со вздохом бросаю ключи на этажерку, скидываю обувь и куртку и неспешно бреду по коридору. Поворачиваю за угол и выхватываю взглядом картину: Глория сидит на кровати, держа в руках телефон. При моем появлении она отрывает взгляд от горящего экрана и направляет его на меня.
Глаза красные и немного припухшие. Плакала.
– Как день рождения? – спрашивает ровным голосом.
Судя по всему, стадия истерики уже позади.
– Нормально, – пожимаю плечами. – Но я до конца не высидел. Пораньше ушел.
Ее ресницы вздрагивают. С губ срывает вздох. Кажется, она решила, что мой преждевременный уход с праздника друга связан с желанием поскорее вернуться с ней.
Как же, сука, жаль, что это не так.
– Булат, я хотела извиниться за… – примирительно начинает Глория, отрываясь от спинки кровати.
Но я вскидываю руку, жестом вынуждая ее прерваться. Не хочу, чтобы она просила прощения. Она ни в чем не виновата. Виноват я.
Пока я собираюсь с мыслями, Глория соскакивает с постели и подступает ближе. Заглядывает мне в глаза. Пытается по выражению лица оценить состояние моей души.
Ее руки ложатся на мои плечи, а губы тянутся к щеке.
– Погоди, не целуй меня, – я делаю шаг назад, отстраняясь.
– Почему? – недоуменно хлопает ресницами.
– Я тебе изменил. Переспал с другой. Буквально пару часов назад.
Мои слова звучат как автоматная очередь. Быстро. Сухо. Безэмоционально. Я просто констатирую факт, который мне не под силу изменить и который, чего уж греха таить, я совсем не хочу менять.
Лицо Глории вытягивается. Нижняя челюсть отъезжает вниз, а глаза становятся большими и напуганными.
– Что… Что ты такое говоришь? – дрожа всем телом, переспрашивает она.
И, обняв себя трясущимися руками, отшатывается назад.
– Прости, – произношу глухо.
Да, вот так банально и предсказуемо. Но больше мне нечего добавить. Она была права: моя тяга к Дине давно переросла дружескую. Ошиблась только в инициаторах случившегося. Глория была уверена, что это Дина соблазняет меня, всячески затягивая в свои сети, а на деле вышло наоборот. Это я запал на Дину. Я прицепился к ней как клещ. Она не приложила для этого ни грамма усилий.