Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 35)
Отшатываюсь. Охреневаю. Я никак не ждал от Дины такого поведения. Не думал, что будет сопротивляться до последнего. Она всегда была покладистой. Редко спорила, мало говорила, предпочитала избегать конфликтов… И тут на тебе.
Возникает ощущение, что я совсем ее не знаю.
– Пошел вон, – повторяет Нечаева. – И больше не смей так делать. Никогда!
Я отступаю назад. Ошарашенный и до глубины души пораженный тем, какой она стала. Волевой. Резкой. Решительной. Умеющей говорить «нет» и, кажется, всем сердцем ненавидящей меня…
Сука! Говорят, от любви до ненависти один шаг. А обратно?..
Я разворачиваюсь к ней спиной. Обхватываю непослушными пальцами ручку двери, собираясь сделать шаг в подъезд… когда вдруг внутри меня что-то снова с хрустом надламывается. Лопается, как проткнутый иголкой шар.
Я не могу. Просто не могу сейчас уйти. Не объяснившись, не поговорив, не поняв, что на самом деле с ней творится… Это будет неправильно, нечестно. И это… меня убьет.
Оглядываюсь и ловлю на себе взгляд ее прекрасных карих глаз. Да, там много ненависти. Очень-очень много. Но, помимо нее, есть что-то еще… Что-то давнее, мучительное, почти забытое… Но все же пробивающееся наружу лихорадочно мерцающим блеском.
Разворот. Порывистый шаг. И мы с Диной снова у стены. Я дышу ей в рот, она смотрит мне в глаза. Я знаю, что в прошлом вел себя как кусок дерьма. Знаю, что причинил ей много боли. Но сейчас, в конкретном моменте, я не хочу ее обижать. Не хочу лгать, ранить и манипулировать. Я просто хочу поделиться тем, что чувствую. Показать, что я не так уж плох. Что, вопреки расхожему мнению, я тоже умею… любить.
– Прости меня, – надрывно шепчу ей в губы. – Пожалуйста, прости…
Наклоняюсь и снова слизываю вкус ее бархатной кожи. Медленно, осторожно. А затем подаюсь чуть ближе и, зажмурившись, прижимаюсь к ее губам. Со всей болью и страстью, на которые способно мое сердце.
Дина издает приглушенный всхлип. Откидывает голову. И в этот раз, в отличие от предыдущего, не отталкивает меня…
Глава 36. Туман страсти.
Дина
Булат близко. Слишком близко. Гораздо ближе, чем может выдержать мое рвущееся на части сердце. Его губы сминают мои. Дерзко, требовательно, немного нагло… С долей самоуверенности, которая всегда была присуща его характеру.
Он не привык получать отказы. Не привык проигрывать. Но, видит бог, я сопротивлялась до последнего! А потом дрогнула, дала слабину, прогнулась… И рассыпалась на тысячи звенящих осколков.
Булат проводит тыльной стороной ладони по моей щеке и заглядывает в глаза. Окончательно глушит мой протест нежностью, которой я никогда от него не видела и не получала…
Его грудь вздымается высоко и рвано, а сердце стучит так громко, что вибрациями отдается в моем теле. Этот момент похож на тонкую нить, натянутую над бездной. Один неверный шаг – и мы кубарем полетим в зияющую пропасть.
Булат делает вдох и жадно втягивает мой кислород. Его правая рука зарывается мне в волосы, а левая – соскальзывает вниз по животу. Распутывает пояс халата и мягко касается обнаженной кожи.
Это все – быстро, остро, на каком-то диком оголенном нерве…
С полной потерей контроля.
И сознанием, погруженным в туман.
Вздрагиваю. Натягиваюсь струной. А Кайсаров наклоняется еще ниже и снова целует. Так терпко и пламенно, что у меня подкашиваются ноги и напрочь отключаются мозги.
Его язык – упрямый и властный – раздвигает мои губы и проникает внутрь. Проскальзывает по зубам, задевает внутреннюю поверхность щек и заполняет собой все свободное пространство.
Выдаю глухой стон. Потому что это сладко. Потрясающе сладко! С привкусом боли, оттенками отчаяния и нотками безумия! Мы вгрызаемся друг в друга с такой неистовой одержимостью, будто находимся на волоске от смерти и единственный способ спасти жизнь – целоваться. Целоваться бесстыдно, истошно, безрассудно… Сжигая себя дотла, до серого пепла, до мозолей на губах, до аритмии в сердце, до белого шума в голове…
Булат издает первобытный рык и рывком распахивает края моего халата. Ощупывает обнаженное трепещущее тело горячими, словно раскаленное железо, ладонями и снова рычит. Так, будто не может больше сдерживаться. Будто разделяющая нас одежда – худшее зло на земле.
Он грубо дергает свой ремень, расстегивает ширинку и высвобождает из тисков ткани большой пульсирующий член с бледно розовой головкой. Утыкается им мне в живот и, не переставая терзать лаской мои горящие губы, имитирует тягучие дразнящие толчки.
Один. Второй. Третий…
От его запаха и вкуса, от жара и силы, которые источает его тело, меня охватывает возбуждение. Настолько яркое и острое, что из головы разом вылетают все разумные мысли и остается одна-единственная безрассудная: «Я хочу его. До одури хочу!»
Нагнувшись, Булат обеими руками подхватывает меня под бедра и порывисто впечатывает спиной в стену. Он такой большой, а я такая маленькая… Но теперь наши лица находятся почти на одном уровне, а взгляды пылко переплетены.
– Что ты со мной делаешь, Динка? – хрипло произносит он, глядя на меня совершенно пьяными от застывшей в них похоти глазами.
Я могла бы задать ему тот же вопрос. Потому что происходящее, вне всяких сомнений, неправильно, порочно и абсолютно ненормально… Но мы не можем остановиться. Не можем дать по тормозам. Это выше наших истощенных ожиданием сил.
Я высоко вскрикиваю, когда его горячая твердь касается моих влажных чувствительных складок. Булат пристраивается у входа и снова фокусирует на мне взгляд. Входит медленно и соблазнительно, сантиметр за сантиметром насаживая меня на свою возбужденную плоть. Растягивая податливые мышцы и даря какое-то поистине неземное наслаждение.
Кайсаров вгоняет член на всю длину и на мгновение замирает, словно прислушиваясь к собственным ощущением. А затем вдруг хищно набрасывается на мой рот и резко наращивает темп, ритмично двигая бедрами.
– Ах! – вырывается из меня громкое, гортанное.
Булат выскальзывает наружу примерно на половину, а через секунду снова возносит меня на вершину блаженства, до предела наполняя собой. Его руки по-прежнему фиксируют мои бедра, а губы жадно истязают рот. Он кусает, лижет, посасывает. Вбирает в себя мои жалобные стоны и восторженные крики. Подчиняет, заставляя забыть обо всем на свете.
Мои глаза закрыты, а ногти скребут его широкие сильные плечи. Я чувствую себя маленькой лодочкой, качающейся на волнах бескрайнего бушующего океана. Он своенравный и дикий, но в то же время оберегающий и нежный. Высасывает из меня силы, но при этом доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие, от которого поджимаются пальцы ног и закатываются глаза...
Амплитуда нарастает. Движения Булата становятся все более быстрыми и грубыми, а мое собственное возбуждение неумолимо стремится к пику. Я запрокидываю голову назад и, задыхаясь в нахлынувшем экстазе, выкрикиваю его имя.
Внутри меня вспыхивает огромное горячее солнце, и яркими лучами пронзает каждую клеточку моего содрогающегося существа. Становится нестерпимо жарко, оргазм прошивает меня насквозь – от пяток до самого темечка – а потом огненной вспышкой оседает внизу живота и сладостной дрожью рассыпается по коже…
Я обмякаю, уткнувшись Булату в плечо. Он хрипло выругивается и, в самый последний момент выскользнув наружу, кончает мне на живот. Бурно, обильно, содрогаясь всем своим сильным натренированным телом…
Какое-то время мы восстанавливаем сбившееся дыхание. А затем он наконец опускает меня на ноги и, наклонившись, утыкается своим влажным лбом в мой:
– В этот раз я ничего не забуду, слышишь?
– В этот раз можешь тоже не запоминать, – горько усмехаюсь я, чувствуя, как понемногу проясняется затуманенное страстью сознание.
Алые шоры забытья спадают, и перед глазами восстанавливается реальная картина произошедшего. Прозаичная и неприглядная.
Я снова поддалась его магнетизму. А он снова этим воспользовался.
– В смысле? – Булат хмурится, все еще тяжело дыша.
– Отпусти, мне надо в уборную, – говорю я, мягко высвобождаясь из объятий.
А затем огибаю его внушительную фигуру и, закрыв дверь на щеколду, скрываюсь в туалете.
Глава 37. Я любила тебя.
Булат
Я сижу в Дининой прихожей. Прямо на полу, в одежде, с наспех застегнутой ширинкой и распахнутым ремнем. Буравлю немигающим взором дверь ванной, за которой скрылась Нечаева, и пытаюсь осознать, что это на хрен сейчас было…
Прежде со мной не случалось подобного. Я никогда не терял рассудок, никогда не зверел от страсти
Гребанное наваждение. Чертовщина. Настоящее сумасшествие!
Я будто умер и заново воскрес! Дина стонала, обвивала меня руками, а я ловил каждый ее выдох, каждый взгляд, каждый поворот головы… Как наркоман, истосковавшийся по дозе, с бешеным кайфом проживал каждую секунду нашей близости…
Это было охуенно. Нет, даже круче, чем охуенно! Целый космос, открывшийся мне на дне ее влажных карих глаз!
Я получил удовлетворение, поймал разрядку, но при этом ни хуя не насытился. Я все еще болен. Все еще пьян. Все еще до умопомрачения хочу ее…