Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 34)

– У меня длинный член, – отзываюсь я, по привычке используя грязный юмор в качестве маскировки боли.

– И короткие извилины, – хмыкает она.

Качаю головой и усмехаюсь. Языкастая сучка, ничего не скажешь.

– Почему ты скрыла от меня правду? – помолчав, спрашиваю я. – Тогда, когда я тебя сотню раз спрашивал.

Она сразу понимает, о чем речь, и, к счастью, решает не прикидываться дурочкой.

– Это была не моя тайна, Булат. Я не имела права рассказывать.

– Ты должна была, – говорю тихо и строго. – Это ребенок, а не какие-то там игрушки.

Ариадна дергает подбородком. Вздыхает и отводит взгляд в сторону. А затем переступает с ноги на ногу и говорит:

– Есть вещи, которые сложно понять. Особенно, если ты мужчина с комплексом бога.

– Нет у меня никакого комплекса! – ощетиниваюсь.

– У тебя их масса, Булат. Разве ты не замечаешь?

Я буравлю ее непонимающим взглядом, и она продолжает:

– Видимо, когда-то в детстве тебе отчаянно не хватило любви, и теперь ты высасываешь ее из каждого, кто находится рядом. Ты жаждешь ее, требуешь, добиваешься шантажом и манипуляциями, но при этом ни черта не отдаешь взамен. Была в твоей жизни хоть одна женщина, которую ты любил по-настоящему? Так же, как хочешь, чтобы любили тебя? Кроме матери, разумеется.

Ее вопрос заводит меня в ментальный тупик. Я не знаю, что ответить. Любил ли я? Мне казалось, что любил. Глорию и ту девчонку, с которой лишился девственности... Но было ли это все взаправду? Было ли им этого достаточно?..

– Мне пора, – глухо роняю я, осознав, что этот вечер больше не принесет мне ни грамма радости. – Передай Марку, не буду его отвлекать.

Ари кивает, пропуская меня к шкафу с верхней одеждой.

– И я тебя прошу, Булат, – добавляет, наблюдая за тем, как я обуваюсь. – Оставь Дину в покое. У нее только-только жизнь начала налаживаться.

Сжимаю челюсти. На зубах скрипит песок. Хочется высказать все, что я об этом думаю, но какой смысл? Если и высказывать, то точно не этой рыжей задаваке. Ее это вообще ни хрена не касается.

Вылетаю на свежий воздух и жадно хватаю ртом ночной туман. Вызываю такси. Колючие мурашки вырастают на коже из-за легкой кожаной куртки, которая уже давно не по погоде, но я лишь пошире ее распахиваю. Холод хоть немного приводит меня в чувства.

Забираюсь в подъехавшую тачку и, скрестив руки на груди, погружаюсь в собственные мысли. В голове по-прежнему звенит голос Ариадны: «Оставь Дину в покое. У нее только-только жизнь начала налаживаться».

Ага, как же, налаживаться она у нее начала. Уж не из-за того ли белобрысого типа, который ее по свиданкам водит? С-с-сука! Как же меня корежит от мысли, что Дина, вполне возможно, трахается с этим придурком! Кончает под ним. На выдохе шепчет его имя…

Перед глазами вспыхивают кровавые блики, а за ребрами начинает болезненно поднывать. Будто мне нож в сердце воткнули. И пару раз медленно провернули по кругу.

Выдыхаю. Пытаюсь сконцентрироваться на светящихся кнопках приборной панели такси. Ни хуя не получается. В мыслях по-прежнему Дина.

Дина, Дина, Дина!

Я словно умом тронулся, блядь!

– Смена планов! – рявкаю я, обращаясь к водителю. – По новому адресу едем.

– Хорошо, – спокойно отзывается он. – Смените, пожалуйста, адрес в приложении.

Делаю то, что он сказал, и на ближайшем перекрестке автомобиль меняет направление движения. Где-то на бессознательном я понимаю, что поступаю импульсивно и глупо, но иначе попросту не могу. Если не увижу Дину прямо сейчас, то неминуемо взлечу на воздух.

Из-за отсутствия пробок доезжаю до ее дома меньше, чем за полчаса. Расплачиваюсь с водителем и, покинув машину, окидываю беглым взглядом район, в котором раньше жил.

Асфальт с многочисленными колдобинами, подуставшая детская площадка, мусорные баки, отгороженные выцветшим профлистом. Место неплохое, но уже давно потерявшее актуальность. Ничуть не жалею, что переехал.

Дергаю на себя закрытую дверь домофона, и, подчинившись моей дурной силе, она открывается. Взбегаю на нужный этаж и без промедлений выжимаю кнопку звонка. Напористо, требовательно.

С минуту ничего не происходит. Тишина. Я звоню снова и снова, отказываясь принимать поражение.

Наконец по ту сторону двери слышится шорох. А потом звук медленно приближающихся шагов.

– Кто там? – голос у Дины тихий, недоверчивый.

– Открой! – прошу я, накрывая ладонью металл дверного полотна. – Пожалуйста.

Дина немного мешкает. Но буквально через пять-десять секунд прокручивает замок и подозрительно выглядывает в образовавшийся дверной проем.

Она выглядит совершенно иначе, чем час назад. Макияж смыт. Густые шоколадные волосы собраны в неряшливый хвост на затылке. Нарядное платье сменилось однотонным шелковым халатом до середины бедра.

Она домашняя, уютная и… охуенно красивая. Настолько, что на миг у меня начисто перехватывает дыхание.

– Зачем ты пришел, Булат? – недоуменно спрашивает Нечаева.

А я без понятия, что сказать. Я пришел, потому что… не мог не прийти. Вот так вот тупо и банально.

Перешагиваю порог, вынуждая Дину затравленно пятиться вглубь квартиры. Носа касается аромат ее кожи и какого-то сладкого ягодного крема, и инстинкты, яростно взвыв, пуще прежнего рвутся наружу.

Вжимаю Нечаеву в стену. Она упирается ладошками мне в грудь, пытаясь оттолкнуть, защититься, но ей не устоять перед моим напором. Я слишком возбужден, слишком зол… И слишком хочу получить ответы.

– Булат, что ты делаешь? – задыхаясь, сипит она. – Отпусти меня! Ты пьян…

– Как это было? А, Дин? – я утыкаюсь носом ей висок и по-звериному тяну носом дурманящий запах. – Как это было?

– Что именно? – лепечет еле слышно.

– Наш секс, – я закрываю глаза, продолжая водить носом по ее горячей коже. Задеваю уши, щеки, трепещущую венку на шее…

– Отстань! – снова протест и снова попытка меня отпихнуть.

Но я сильнее и больше. И я не уйду, пока она не ответит.

– Скажи. Я хочу знать, – настаиваю я, отупело комкая халат на ее талии. – Как это было, Дин?

– Никак! – выплевывает она с неожиданной яростью. – Это было никак, Булат!

Вздрагиваю, словно от пощечины. Отклоняюсь назад и шарю глазами по ее лицу, дабы убедиться в правдивости ее слов. Но в нем нет ни капли притворства, ни намека на ложь. Оно обиженное и злое. Так же, как и сияющие молниями глаза.

– Наш секс был бесцветным и быстрым, – медленно произносит Дина, прожигая меня прямым уничижительным взором. – Как мышиная возня.

Несколько секунд я ошарашенно пялюсь на ее побледневшие от гнева губы, а затем коротко выдыхаю и сипло шепчу:

– Как возня, говоришь?

– Именно!

Меня обдает волной жара. Убийственного, раскаленного. Нервы лопаются под натиском оглушающих чувств, а в груди закручивается ядерный вихрь. Меня трясет, как в лихорадке. Я не чувствую ног, не ощущаю связи с реальностью.

В этот миг существует только она. И ее губы в десятке сантиметров от моих.

Набрасываюсь на Дину жадно, алчно. Пью ее дыхание, бесстыдно ворую воздух. Вдавливаю в стену ее гибкое дрожащее тело и полностью подчиняю себе. Языком, нетерпеливым движением бедер, руками…

Я хочу ее. Безудержно. Сильно. Хочу, чтобы она была сверху, снизу, рядом. Чтобы горела от страсти вместе со мной.

Вздергиваю подол ее халата и нащупываю ладонями мягкие нежные ягодицы. Мну их свирепо, упоенно, бешено. Каждой клеточкой существа ощущая неистовое желание наполнить собой ее душу, рот и влагалище…

Дина дергается, словно птица, пойманная в силки. Что-то мычит мне в губы. Но я не слушаю, не реагирую, не обращаю внимания на ее протест. Я хочу больше. Хочу громче. Хочу сильнее. Хочу избавиться от одежды и растянуть ее под собой…

Острый всплеск боли в нижней губе внезапно отрезвляет. Моргнув, дергаюсь назад и потрясенно осознаю, что она меня укусила. Укусила, зараза! Не в порыве страсти, а по-настоящему, с умыслом!

– Дин, я…

– Пошел вон! – шипит она, не дав мне договорить.

А затем размахивается и залепляет мне пощечину. Звонкую. Увесистую. Смачную багровым следом осевшую на коже.