Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 33)
– Детка, что это ты задумала? – рядом возникает Марк, в глазах которого читается легкое недоумение.
– Предоставь это мне, милый, – елейно роняет она, поглаживая мужа по груди. – Обещаю, будет весело.
Гассен адресует мне извиняющийся взгляд. Мол, сори, братан, я сделал все, что мог. А затем отступает назад, позволяя своей неугомонной женушке беспрепятственно командовать собравшимися.
– Булат, вставай! – гаркает Ари, заметив, что, в отличие от других, я не ношусь по комнате как угорелый.
– Не-а, – с вызовом бросаю в лицо рыжей.
– Это еще почему?!
Недовольство, сверкнувшее в ее взгляде, меня забавляет.
– Потому что не хочу. Я перерос эти дебильные конкурсы лет этак десять назад.
– Ах, вот оно что. Слишком крут для детских игр? – она подступает ближе, складывая руки на груди и чуть сужая глаза. – А, по-моему, ты просто слабак, который не способен перекатить шарик по телу своей партнерши без помощи рук!
Я прекрасно раскусил ее мотив. Ари берет меня на «слабо». Чтобы я возмутился, оскорбился и тотчас ринулся доказывать обратное. Эта манипуляция стара как мир и совсем неоригинальна, вот только… новые вводные заставляют меня переменить свое изначальное мнение и сделать вид, будто я повелся.
– Я не слабак, и ты это знаешь, – говорю с улыбкой.
– Так, значит, ты в деле? – она победно усмехается.
– Допустим. Только в пару я хочу конкретную девушку.
– И кого же?
– Дину Нечаеву, – озвучиваю то, что она и так знает.
Рыжая только прикидывается очаровательной дурочкой, а на самом деле та еще зубастая акула. Когда я три года назад пытал ее на тему того, куда исчезла Дина, эта сучка солгала мне, и бровью не шевельнув. А я на сто процентов уверен, что она знала о беременности Нечаевой. Знала и ничего мне не сказала.
Гребаная женская солидарность, чтоб ее.
Ари оборачивается к Дине, которая, как и остальные, слегка растерянно наблюдает за нашей полемикой.
– Но… У меня уже есть пара, – выдает озадаченно и указывает на Южакова, с которым они сегодня явно спелись.
Я закатываю глаза – двойной закаткой – и рывком поднимаюсь с кресла.
– Думаю, Демид уступит мне свое почетное место, – саркастично бросаю я, глядя на Нечаеву в упор.
– А если нет? – насмешливо вставляет друг, желая поглумиться.
Но я не удостаиваю его реплику внимания. Оно полностью сосредоточено на Дине. На ее больших ониксовых глазах, в которых плещется колючая настороженность.
– Брось, Гусеничка, давай сыграем, – подначиваю негромко. – Я не подведу.
Пухлые губы поджимаются. Темные брови дергаются к переносице. Дине не по душе этот спектакль, но она прекрасно знает мой характер: я во что бы то ни стало добьюсь желаемого.
– Ладно, – наконец выдыхает она. – Но учти, если мы проиграем, это будет твоя вина.
– Принято, – киваю.
А затем перевожу взгляд на рыжую:
– Ну чего стоим? Погнали!
Как я и ожидал, конкурс максимально идиотский. Парень и девушка становятся лицом друг к другу, держа между животами надутый воздушный шар. Задача – вращательными движениями докатить шар до подбородков. Звучит предельно просто, но на деле – придется изловчиться. Особенно учитывая тот факт, что Дина гораздо ниже меня.
Подступаю ближе. Пропихиваю между нами красный шар и замираю в ожидании сигнала о старте. С такого ракурса мне еще лучше видно Нечаеву. Ее смущение, пунцовым румянцем проступившее на смуглой коже, и вырез платья, в котором вздымается и мягко опадает упругая грудь.
В горле резко пересыхает. Пульс учащается, сердце срывается в галоп. Шар, зажатый между нашими телами, ощущается как досадное препятствие, а голова наполняется вязким парализующим туманом.
Блядь… Что со мной происходит? И почему я
– Начали! – взвизгивает Ари и на полную врубает музыку.
Со всех сторон начинается суета. Пьяные друзья ржут, матерятся и выгибаются в немыслимых позах, пытаясь довести треклятый шар до нужной точки. Однако мы с Диной вовсе не спешим присоединяться ко всеобщему безумию: двигаемся плавно и медленно, сантиметр за сантиметром поднимая реквизит выше.
В какой-то момент Нечаева наклоняется, поддерживая шар грудью, и от этого, казалось бы, простого движения во мне что-то щелкает. Что-то дикое, первобытное, запретное… Нутро затапливает горячей лавой, а пах наливается болезненной тяжестью неконтролируемого плотского желания.
Я вновь ныряю взглядом в ее декольте и чувствую, что зверею. Разумные доводы со скоростью света отлетают на второй план, а на первый выходят чувства: вожделение, отчаяние, похоть…
Ведомый инстинктами, я подаюсь к ней ближе, совершенно забыв о хрупкости зажатого между нами предмета. С оглушительным звуком шарик лопается, и мы с Диной переплетаемся взглядами.
Мне хочется плюнуть на условности, прижать ее к себе и впиться в губы яростным свирепым поцелуем. Хочется дико, неистово, на грани помешательства.
Но то ли остатки разума, то ли страх, отчетливо читающийся в ее глазах, вынуждают меня до боли в ладонях стискивать кулаки и оставаться на месте.
Я смотрю на Дину. Она смотрит на меня. Я безмолвно молю ее разрушить эту клятую ледяную стену и сделать шаг мне навстречу, но девчонка не подпускает, не верит…
А, может, просто больше не хочет связываться с таким, как я.
Тупит взор и отступает назад. Качнувшись вперед, невольно повторяю траекторию ее движения, но сразу же себя одергиваю.
Мы с Диной выбываем из игры и расходимся по разным углам. Я – запутавшийся и злой. Она – притихшая и задумчивая.
Беру бокал и вливаю в себя его содержимое. До последней капли. Залпом. Ванильная горечь прокатывается по пищеводу, но пыл не остужает. Наоборот, горячит еще сильнее, доводя температуру мыслей до критических, сука, значений!
Глава 35. Дина. Дина. Дина.
Булат
В который раз за вечер направляю на Дину мрачный мучительно-тоскливый взгляд. Стоя у окна, она о чем-то перешептывается с Ариадной, а затем вдруг начинает ее обнимать. Будто прощаясь. Будто уже домой собралась.
Перевожу внимание на часы. Пол первого. Время, в сущности, детское. Амелька сейчас у Дининого папы, так что спешить ей некуда. Так куда же она намылилась? Может, к тому ублюдку на белом Ниссане?
От мысли о белобрысом типе вспыхнувшая внутри ревность чуть не крошит сигарету в моих пальцах. Делаю последнюю жадную затяжку, тушу окурок в пепельнице и, выпустив белесый дым в холодный вечерний воздух, захожу обратно в дом.
Дина тем временем скрылась в прихожей и просовывает руки в пальто.
Ну точно, значит. Отчаливает.
– Ты куда? – пуляю я, сжирая разделяющее нас пространство решительными шагами.
Вздрогнув от звука моего голоса, она оглядывается:
– Домой.
– Не рановато?
– Я устала очень, – пожимает плечами. – И хочу спать.
Хочется поинтересоваться, с кем она будет спать: одна или с блондинистым дружком, но, приложив усилие, удерживаю язык за зубами. Ни к чему обострять наши и без того напряженные отношения.
– Тогда пока, – роняю, выдавливая из себя всю холодность, на которую только способен.
– Пока, Булат, – отзывается тихо.
А в следующий момент клюет Ари в щеку и скрывается за дверью.
Шумно выпускаю воздух через ноздри, пытаясь унять ноющее в груди разочарование, и вдруг ловлю на себе взгляд рыжей. Пристальный такой, внимательный.
– Я всегда говорила, что ты идиот, Кайсаров, – произносит она. – Никогда не понимала, что Дина в тебе нашла.