Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 26)

Чувствую себя мудилой. Конченным уродом, который втянул в странные больные отношениях двух ни в чем не повинных женщин.

Да что со мной, блядь, не так, раз я подвожу всех, кто мне дорог?!

Сбрасываю одежду и встаю под ледяные струи освежающего душа. Упираюсь руками в стену. Закрываю глаза.

Безумство происходящего наваливается тяжким неподъемным грузом. Но самое хреновое, что я понятия не имею, как его разгрести и что делать с душащими меня иррациональными чувствами…

Глава 28. Разбитое сердце.

Дина

– Холодно? – интересуется Витя, кидая на меня быстрый внимательный взгляд. – Печку включить?

– Нет, просто от ветра немного озябла, – качаю головой. – А в машине тепло.

Поездка на Ферму Альпак выдалась славная. Мы прогулялись по красивой лесистой местности, полюбовались на милейших животных и даже покормили некоторых из них. Кстати говоря, на ферме живут не только альпаки, но и ламы, бараны, козы из разных стран, а также кролики и олени.

Во время прогулки меня не покидала мысль о том, что надо будет обязательно привезти сюда Амельку. Она ведь обожает животных! Так что ей непременно понравится здешнее разнообразие.

– Знаешь, когда я был маленький, моя бабушка держала овец, – в продолжение нашего прерванного разговора произносит Витя. – Штук тридцать, если не больше. И, по моим воспоминаниям, они были жутко вонючими.

Посмеиваюсь над его словами. А чего он хотел? Это же домашний скот.

– А вот у меня родственников в деревне не было, – с долей сожаления вздыхаю я. – Так что и овец, и коз я видела лишь издалека.

– Ну сегодня, стало быть, наверстала упущенное, – ухмыляется.

– Ага. Можно и так сказать.

Компания Вити по обыкновению сопровождается легкостью и психологическим комфортом. Мне с ним хорошо. Он обаятельный, умный, милый, прекрасно умеет слушать. И даже его ладони, размер которых прежде вызывал у меня определенные предубеждения, теперь кажутся довольно гармоничными.

Глупо цепляться к мелочам, которые ни на что не влияют, не так ли?

За непринужденной болтовней мы добираемся до ресторана и заказываем кучу еды: суп, салат, закуски из баклажанов и большую пиццу на двоих. Оказывается, во время общения с альпаками мы нагуляли нешуточный аппетит!

– Я бы ни за что не подумала, что языки программирования такие сложные! – искренне восклицаю я, когда Витя посвящает меня в любопытные детали своей работы.

– Выучить их – полдела, у вот уметь правильно и по назначению применять – это уже талант.

– Я бы, наверное, не смогла быть программистом, – говорю, пережевав и проглотив кусочек пиццы. – У меня совершенно иной склад ума.

– И какой же?

– Гуманитарный, – хмыкаю. – Я хорошо запоминаю тексты. Дружу с лексикой и грамматикой. Но вот с точными науками у меня беда.

– А я, наоборот, в школе терпеть не мог учить стихотворения, – признается он. – Для меня это было подобно пытке.

– Аналогичные проблемы у меня возникали с тригонометрией, – хихикаю я.

Мне нравится, что мы с Витей преодолели неловкость и скованность, которые присутствовали вначале нашего общения. Теперь мы вернулись к тому, на чем остановились три года назад. Ну, за исключением того, что пока наши отношения не предполагают никакой романтики.

От души набив животы и слегка разомлев от вкусной жирной пищи, мы с Витей выходим на свежий воздух и неспешно бредем к его машине. Наше свидание плавно подходит к концу.

– Какие планы на остаток вечера? – интересуется мой спутник, щелкая брелоком.

– Надо отредактировать рабочую статью и почитать материалы по гражданскому праву, – пожимаю плечами. – Учебу в институте никто не отменял.

Мы забираемся в автомобиль и всю дорогу до моего дома обсуждаем особенности законодательной системы разных стран. Это довольно увлекательно, особенно учитывая то, что Витя, как выяснилось, неплохо разбирается в теме.

Оказавшись во дворе, он сбрасывает скорость, переключает коробку передач в режим «P» и направляет на меня пристальный и… как будто чего-то ждущий взгляд.

Немного неуютно. Весь вечер я чувствовала себя максимально расслабленно, а сейчас явственно ощущаю повисшее напряжение. Будто должна что-то сделать или сказать… Вот только понятия не имею, что именно.

– Ну… Пока? – мое прощание больше походит на вопрос. – Спасибо за прогулку и ужин. Было весело.

Я все жду, что Витя ответит мне тем же. Скажет, что ему тоже понравилось проводить со мной время и попрощается. Однако он отчего-то медлит. Смотрит на меня так, будто жаждет забраться мне под черепную коробку, и ничегошеньки не говорит.

Чувство неловкости нарастает, становясь физически ощутимым. Прокашливаюсь и, дабы хоть как-то сгладить затянувшуюся паузу, говорю:

– А ты что планируешь делать дальше?

– Вообще-то я планировал поцеловать тебя, но не знаю, как ты к этому отнесешься.

Я несколько раз моргаю, растерявшись от его заявления. И прежде, чем мне в голову приходит какой-то вразумительный ответ, Витя подается вперед и приникает ко мне губами, шумно выталкивая воздух через ноздри.

Замираю, опешив от происходящего. Я слукавлю, если скажу, что не предвидела чего-то подобного, однако поцелуй все равно выходит внезапным и неожиданным.

Витины губы впечатаны в мои, но я не чувствую ничего, кроме липкого недоумения и ледяного холода, сковавшего конечности. Будто я отвыкла от этого. Забыла, как целовать мужчину и принимать ласку…

Мои глаза открыты, и я отчетливо вижу сплетение редких коралловых веснушек на его носу. Вижу, как подрагивают его русые ресницы, но не испытываю ответной дрожи. Нигде. Во мне пусто и глухо как в танке.

Проходит пять или, может быть, десять секунд прежде, чем Витя, не получив взаимности, отстраняется. Адресует мне разочарованный взгляд и поднимает брови.

– Я… Мне… – слова даются с трудом. – Прости, пожалуйста, – смутившись, опускаю голову и покусываю губу. – Я не была к этому готова…

– Да. Понятно, – отзывается еле слышно.

– Просто сейчас такой период, понимаешь? – я вновь вскидываю на него взволнованный взгляд. – Мне не нужны романтические отношения. По крайней мере, пока… Если ты согласен на дружбу, то мы можем и дальше общаться. А если нет… Что ж, я пойму и нисколько не обижусь.

Витя молчит. Его задумчивый взгляд устремлен куда-то мимо. Очевидно, в окно позади меня. Он не спешит с ответом, и я решаю, что все потеряно.

Он ни за что не согласится на дружбу. Не теперь.

– Ладно, – наконец выдыхает парень.

И я недоверчиво хмурюсь. Мне не послышалось? Он правда дал добро?

– Ладно? – переспрашиваю на всякий случай.

– Дружба так дружба, – он выдавливает улыбку. – Но знай, что я не теряю надежду однажды получить нечто большее.

Я приоткрываю рот и медленно вбираю в себя загустевший воздух. Этого следовало ожидать. Он ведь живой человек. А еще он – мужчина.

– Д-да, хорошо, – запинаюсь я, ладонью нашаривая ручку двери. – Приятного вечера, Вить. И… еще раз спасибо.

С этими словами я суетливо сгребаю с заднего сидения подаренный им букет, вываливаюсь из машины и семеню к подъезду. Разогнавшийся пульс вибрирует где-то на уровне гланд, а в груди растекается горькая ядовитая досада.

Ну зачем? Зачем я вновь оттолкнула этого хорошего милого парня? Что со мной, черт подери, не так?!

Он мне подходит. Он классный. Но сердце почему-то не екает… Душа не уходит в пятки, а глаза не закрываются сами собой…

Это какое-то безумие! Гребаное проклятие! Но я не в силах заставить себя почувствовать то, чего нет. Сколько бы ни пыталась... Я словно ледяное изваяние с атрофированными инстинктами. Не могу выжать из себя ни капли страсти. Ни грамма вовлеченности.

А что, если это все из-за Булата? Что, если разбитое им сердце, больше никогда не сможет полюбить?..

Глава 29. Срыв.

Булат

Прижав кулак ко рту, с трудом подавляю зевок и в десятый раз за утро пытаюсь сконцентрировать внимание на занудном спиче сметчика. Спать хочется адски. А после вчерашнего нон-стопа в качалке еще и мышцы дико болят.

Я тягал железо, как одуревший, в надежде вытолкнуть из нутра неудобные чувства и крамольные мысли, но все, блядь, тщетно. На душе по-прежнему раздрай, а в башке – сумятица.

– Таким образом, можно предположить, что использование лакокрасочных материалов фирмы «Новотек» поспособствует сокращению расходов на пятнадцать-двадцать процентов, – монотонно гундит сметчик.

– Можно предположить или так оно и есть? – не выдержав, вставляю я. – Нахуй ты так пространно выражаешься, Дим?

Димон умный. Образование хорошее получил, да и котелок неплохо варит. Вот только у него та же проблема, что и у всех башковитых ботаников: он ни хрена не умеет преподносить информацию. Что-то там бубнит себе под нос, сыплет какими-то цифрами – а толку ноль. Я не понимаю сути его слов, не считываю выжимку. И готов поспорить, никто здесь не считывает. Ибо за витиеватой формой безбожно теряется содержание.