Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 25)

– Желаете что-нибудь еще? – к моему столику подходит улыбчивая официантка.

– Счет, – хмуро роняю, потянувшись к бумажнику.

– У вас есть наша бонусная карта?

– Нет, – рычу сквозь зубы, поднимая на нее свирепый взгляд.

Официантка понимает меня без слов. Тут же прикусывает язычок и удаляется.

Расплатившись, покидаю в кафе и еду домой. Дел по работе просто уйма, но у меня не получается сосредоточиться ни на одном из них. Мысли скачут, словно папуасы в ритуальном танце, и вращаются исключительно вокруг Дины. Вокруг ее колючих фраз и мягких губ, которые она так соблазнительно облизывала...

Пиздец! Я серьезно думаю о губах Нечаевой?!

Судорожно трясу башкой, поражаясь самому себе. И с каких это пор она для меня не просто заноза в заднице, а сексуальный, мать его, объект? Когда все во мне переменилось в эту дурную противоестественную сторону? Почему я вообще это допустил?

Раньше в наших с Диной отношениях все было предельно понятно и просто. Я – ее друг. Она – моя подруга. И никаких скрытых подтекстов и подводных камней.

Но теперь все словно перевернулось с ног на голову. Как в гребаном театре абсурда! У нас общий ребенок. Мы ненавидим друг друга. Она встречается с каким упырем на белом Ниссане. А я схожу с ума от ревности и желаний, которых никогда прежде не испытывал…

Что со мной? Может, я ударился головой? Или серьезно болен? Почему то, что раньше было привычным и понятным, теперь разжигает в душе адские кострища? Почему мне хуево от осознания того, что она спит с этим уебком? Почему меня вообще волнует, с кем она спит?!

От безумных мыслей отвлекает зазвонивший телефон. Хватаю трубку и вижу на экране номер отца. Блядь, как же не вовремя! Но, с другой стороны, от него теперь зависит будущее нашего с пацанами бизнеса… Так что я буду придурком, если не приму вызов.

– Алло, – ответ выходит чуть более агрессивным и неприветливым, чем я планировал.

– Здравствуй, Булат, – голос отца, напротив, спокоен и выдержан. – Есть новости по вашему вопросу.

– Говори.

– Не по телефону, – отсекает. – Сможешь подъехать ко мне в офис?

Стискиваю зубы до ноющей боли в челюсти, а через секунду все же выталкиваю их себя логичный вопрос:

– Когда?

– Я пока на месте. Если подъедешь в течение часа, дождусь.

Беру паузу на раздумья. Башка гудит от сомнений, но в конечном итоге здравый смысл все же перевешивает. Демид прав: я больше не сопливый пацан, тонущий в обидах. Есть мой отец. Есть наше прошлое, и его не изменить.

Я могу либо дальше коптиться в своих детских комплексах, либо сделать усилие и обернуть ситуацию в свою пользу. Да, мой батя тот еще говнюк. Но он влиятельный говнюк, и это стоит учитывать.

– Буду через полчаса, – отвечаю я, притормаживая на перекрестке и выкручивая руль влево.

– Хорошо, сынок. Жду.

Глава 27. Что со мной не так?

Булат

– Тебе нужно просто подъехать к ним с проектом и обрисовать детали, – завершает мысль отец. – Обо всем остальном я договорился.

Черт… Даже не верится. Он правда сделал это. Напряг связи, вышел на нужных людей, урегулировал бюрократические вопросы. Это наверняка было непросто. Даже с его уровнем власти.

Я так привык считать отца эгоистом и сволочью, что подобный акт благородства никак не укладывается у меня в голове. Прямо-таки рушит мою устоявшуюся систему ценностей.

– Спасибо, – после небольшой паузы говорю я. – Что ты хочешь взамен за свою услугу?

Брови отца взлетают вверх, а на губах появляется улыбка:

– Ничего, Булат. Я помог просто потому, что ты мой сын.

– Не люблю быть должным, – дергаю челюстью, ощущая внутренний протест.

– Что ж… В таком случае, – он задумчиво потирает щетину, – приходите в гости. Ты и твоя девушка. Оксана приготовит ужин, и мы…

– Зачем тебе это? – ощетиниваюсь я.

– Чтобы узнать получше, – отвечает просто. – Тебя и твой выбор.

В груди опять клокочет негодование. Давнее, застарелое. То самое, что поселилось в душе четырнадцать лет назад, когда отец бросил мать и ушел к любовнице.

– Вряд ли у меня получится. Сейчас аврал на работе.

– Не торопись с ответом, Булат, – будто прочитав мои мысли, произносит отец. – Подумай. Взвесь «за» и «против». А потом как решишь – позвони.

– И это все? – уточняю недоверчиво. – Один семейный ужин?

– Да, – усмехается он. – Большего мне не нужно.

Качаю головой, мысленно гадая, всегда ли батя был таким странным? Или его просто с возрастом на сентиментальщину потянуло?

– Ладно, я подумаю, – выдыхаю наконец, поднимаясь на ноги. – Хорошего вечера.

– И тебе, Булат.

Когда я выхожу на улицу, над городом уже нависают сгущающиеся осенние сумерки. Запрыгиваю в машину и держу путь домой. Глория дважды звонила, но я не взял. Был занят разговором с отцом.

Благодаря субботнему вечеру пробок в Москве не так много, как обычно, поэтому доезжаю довольно быстро. Паркую машину под окнами и, размышляя о событиях сегодняшнего дня, захожу в подъезд.

Глория, вопреки обыкновению, не встречает меня с порога. Ее шаги слышатся на кухне, но в прихожую она не выходит.

С тех пор, как я рассказал ей об Амелии, наши отношения несколько натянуты. Мы не в ссоре, нет. И я даже не держу на нее обиду за брошенные в пылу спора слова. Просто мы держим дистанцию. Не отдаляемся, но и не сближаемся слишком тесно. Некоторым событиям нужно время, чтобы уложиться в текущую реальность.

– Привет, – сполоснув руки, захожу на кухню и вижу Глорию, заваривающую себе чай.

– Привет, – отзывается бесцветно. – Есть будешь?

– Давай.

Сажусь за стол. Глория открывает холодильник, достает оттуда кастрюлю и, орудуя половником, наливает в тарелку суп. Ее движения демонстративно точны и медленны. А еще в них сквозит тщательно маскируемое недовольство.

Глория греет пищу и ставит передо мной тарелку. Беру в руки ложку и начинаю есть. Молча. Глядя строго перед собой.

В памяти опять вспыхивает недавний разговор с Диной. Ее большие кофейные глаза, искрящиеся молниями. Ее щеки, покрытые едва заметным гневным румянцем. Раньше, когда она улыбалась, на этих самых щеках появлялись милые трогательные ямочки… Вот только я уже много лет их не видел. И дело не в том, что они пропали.

А в том, что после возвращения с Сахалина Дина ни разу мне не улыбнулась.

Херово. Она стала совсем другой. Более дерзкой, более холодной и, как ни странно, куда более привлекательной… Ее танец в клубе на мальчишнике Гассена. Ее соски, задорно торчащие под сорочкой в тот вечер, когда я узнал об Амелии. Ее аппетитная грудь, виднеющаяся в вырезе кардигана сегодня. Это все элементы одной сексуальной ловушки.

Ловушки, в которую я так бездумно угодил.

Доедаю суп и, отодвинув пустую тарелку, устремляю взгляд на Глорию, которая стоит у окна и с показным безразличием к моей персоне пьет чай.

Закатываю глаза и испускаю протяжный вздох. Как же заебали эти бабские закидоны! Почему все непременно должно быть муторно, сложно и через ебаное преодоление?! Почему нельзя пойти по простому пути? Почему обязательно надо выесть бедный мужской мозг чайной, мать его, ложкой?!

Вновь закипая от гнева, подрываюсь с места и резко подхожу к Глории сзади. Вжимаюсь грудью в ее спину и глубоко тяну носом сладкий цветочный запах. Она пахнет охуенно. Выглядит охуенно. Но, несмотря на это, в моем воспаленном сознании хозяйничает образ совсем другой женщины…

Недосягаемой. Запретной. Горячей.

Ненавидящей меня так же сильно, как я ее хочу.

Рывком задираю подол шелкового халата и, освободив пульсирующий член из ткани джинсов и трусов, напористо вхожу в Глорию сзади. Она вскрикивает. Вздрагивает. Натягивается струной, едва не опрокинув чашку с чаем.

Стягиваю пшеничные волосы в кулак и, оттянув их назад, продолжаю ритмично вколачиваться в ее податливое влажное тепло. Глория стонет. Прогибается в пояснице, жаждая большего, а у меня перед глазами стоит смуглое кареглазое лицо в обрамлении тугих непослушных кудряшек…

Блядь… Блядь! Блядь! Блядь! Как же я, сука, влип!

Кончаю на удивление бурно и быстро. Изливаюсь Глории на ягодицы, а затем спешно чмокаю ее в висок и скрываюсь в ванной.