Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 24)
– Затем, что она будет Кайсаровой, – он снова ставит меня перед фактом. – Кайсаровой Амелией Булатовной.
– Это все долгая бюрократическая волокита, – протестую я. – Зачем нам тратить время на простые формальности?
– Затем, что я так сказал, – произносит почти по слогам. Тоном, от которого температура моего тела, по ощущениям, падает на несколько градусов.
– Что значит, ты так сказал? – вскидываюсь. – А мое мнение не учитывается?!
Меня аж потряхивает от его наглости. От того, что он разговаривает со мной как строгий родитель с нашкодившим ребенком. Кто дал ему право?!
– Я хотя бы ставлю тебя в известность относительно своих намерений, – цедит Булат с обманчивым спокойствием, за тонкими стенами которого отчетливо слышится гнев. – Ты, насколько я помню, подобным похвастаться не можешь.
Я вспыхиваю, будто облитая бензином хворостинка. Моментально и жарко. Ощущая, как в груди начинает припекать от ярости и возмущения.
– Так, значит, это месть?! За то, что я не рассказала тебе о дочке?
– Поверь, Дина, если бы я хотел отомстить, то действовал бы совершенно иначе, – его голос вибрирует угрозой. – А сейчас я лишь хочу получить то, что принадлежит мне по праву.
Делаю рваный вдох, пытаясь усмирить клокочущее негодование. Умом я пронимаю, что требования Булата адекватны и не лишены логики, но вот сердце… Мое обожженное раненное сердце так и вопит от обиды. Мало того, что его жизнь по всем пунктам лучше моей, так еще и дочь, которую я рожала вопреки его нелюбви, будет носить его фамилию.
Несправедливо. Чертовски несправедливо!
Кайсаров воспринимает мое молчаливое замешательство как согласие и продолжает мысль:
– Также я буду проводить с Амелией время. Несколько будних вечеров в неделю и, возможно, некоторые выходные. Мне нужно узнать ее получше. Нагнать то, что я упустил.
Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть схватывается внезапной судорогой. Поморщившись, расслабляю жевательные мышцы и как можно спокойней уточняю:
– И где же ты планируешь проводить с ней время?
– Думаю, нам обоим будет проще, если я буду приходить в гости, – я недовольно поджимаю губы, и Булат тут же добавляет. – Твоего участия в нашем досуге не требуется. Можешь заниматься своими делами.
Ну спасибо, блин! Какая невиданная щедрость!
– И еще… – Кайсаров прокашливается. На секунду отводит взгляд к окну и снова возвращает его ко мне. – Я бы хотел познакомить Амелию с мамой. Она чуть не сошла с ума от счастья, когда узнала, что у нее есть внучка.
Упоминание матери Булата слегка охлаждает мою злость. Дело в том, что я очень тепло отношусь к тете Марине. Она замечательная. Светлая, добрая и чуткая женщина. Я знаю ее с тех пор, как мы были детьми, поэтому спорить с Булатом по этому вопросу просто язык не поворачивается.
– Хорошо, – киваю я. – Амелия с удовольствием познакомится с бабушкой.
– Насчет алиментов можешь не переживать, – заметно расслабившись и окончательно почувствовав себя хозяином положения, Булат отхлебывает кофе, который нам принесли пару минут назад. – Буду присылать деньги на карту каждый месяц пятнадцатого числа. Она у тебя к номеру привязана?
– Да.
– И по поводу сада. Может, стоит перевести Амелию в частный?
– Это еще зачем? – хмурюсь.
– Вероятно, там лучше, – пожимает плечами.
Ох, ну началось… Теперь он будет вмешиваться в каждый аспект нашей с Амелькой жизни со своим долбаным «вероятно»?
– Ничего подобного! У нас замечательный садик и прекрасные воспитатели! Она к ним привыкла, так что мы не будем ничего менять!
Булат задумчиво меня разглядывает. Губы, шея, ключицы, ложбинка груди… Затем вскидывает ресницы и по спинке носа поднимается обратно, к глазам. Будто мысленно прикидывая, стоит ли затевать еще один спор, или лучше приберечь его для следующего раза.
– Ну окей, – произносит наконец. – Пока пусть ходит в этот сад.
Пока?.. Значит, я не ошиблась, и вскоре он еще раз поднимает эту тему.
Господь всемогущий, дай мне терпения!
– Если на этом все, то я, пожалуй, пойду, – говорю я, получив от Вити сообщение о том, что он уже подъезжает.
– Вообще-то не все, – Булат пригвождает меня взглядом. – Я собирался обсудить, по каким дням могу навещать Амелию и во что она любит играть.
– Обсудим это по телефону, – поднимаюсь на ноги и выхожу из-за стола.
– Ты даже чаю не выпила, – косится на мою нетронутую чашку.
– Извини, но меня ждут, – отсекаю твердо. – Время, отведенное на нашу встречу, вышло.
Кайсаров подозрительно щурит глаза и складывает руки на груди.
– И кто же это тебя ждет? – его тон становится насмешливо-пренебрежительным.
– Тебя это не касается, – холодно.
– Меня касается все, что касается тебя, Дина, – заявляет многозначительно. – Ибо ты мать моего ребенка. Забыла?
Ха! Он всерьез думает, что это весомый аргумент?
Я окатываю Кайсарова ироничным взглядом и, не удостоив ответом его самонадеянный вопрос, устремляюсь прочь.
Пусть подавится своим любопытством. Я перед ним отчитываться не обязана.
Глава 26. Тебя это не касается.
Булат
Дина скрывается за хлопнувшей дверью кафе, а у меня от злости нутро в морской узел завязывается. Как же, сука, бесит! Сидела передо мной со своим охуенно-провокационным декольте и все характер показывала. Мол, посмотри, Булат, как я сильная, независимая и как глубоко мне на тебя наплевать.
Ар-р-р! Стерва!
Дина сбегает по лестнице кафе, а я подаюсь вперед и вытягиваю шею, чтобы проследить за тем, куда она в итоге намылилась.
«Тебя это не касается».
Ее голос – мелодичный, спокойный, но необыкновенно твердый – до сих пор звучит в голове. Как гонг. Как гребаное напоминание о том, что прежней Дины больше нет и никогда не будет. Она изменилась. И я совсем не уверен, что мне по душе эти перемены.
Раньше Нечаева вызывала во мне улыбки, умиление, трепет… А сейчас – безудержную ярость и неистовое желание сомкнуть пальцы на ее тонкой смуглой шее.
Дина выходит на парковку, и рядом с ней притормаживает какая-то тачка. Белый внедорожник с тонированными окнами. А еще через секунду из машины показывается светловолосый мужик, чья смазливая физиономия кажется мне смутно знакомой.
Черт, где я его видел?..
Мужик вручает Дине безвкусный веник цветов в колхозной упаковке, а затем растопыривает клешни и заключает ее в объятия. Такие интимные и крепкие, что у меня глаза вылезают из орбит.
Это кто, блядь? Ее парень?!
При мысли об этом взметнувшееся внутри раздражение едва не ломает чайную ложку в моих руках. Я стискиваю ее до побелевших кончиков пальцев, а на зубах начинает скрежетать песок.
Так вот, что тут происходит! Вот, ради кого она свернула наш разговор! На свидание, значит, собралась? Ну охуенно, че! Терпеть треп этого блондина ей, похоже, гораздо приятней, чем слушать меня!
Смесь ревности, злости и… какого-то тупого мучительного бессилия накрывает с головой, опустошая и сковывая конечности ватной слабостью. Будь я помладше и побезумнее, то непременно бы подорвался на улицу и начистил бы этому пижону его лощеную рожу.
Но здравый смысл и логика удерживают меня на месте. Зачем? Для чего? Он ничего плохого мне не сделал.
С-с-сука! Почему меня так триггерит это предположение?! Почему я чувствую себя так, будто меня через мясорубку пропускают?! Раз за разом. Еще и еще.
Гнев достигает пика. Руки сжимаются в кулаки, а перед глазами вспыхивают темно-алые круги.
Блядь.
Если немедленно не успокоюсь, быть беде. Либо разнесу мебель в этом гребаном кафе, либо сломаю нос какому-нибудь невезучему незнакомцу. И то, и то – крайне нежелательный сценарий.
Дина садится в машину к своему ухажеру, и они отчаливают вдаль. Я же опускаю взгляд в чашку и несколько десятков секунд пытаюсь нормализовать дыхание, которое в последние несколько минут ни хрена не насыщало кислородом.