Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 15)
Я заглядывала ему в рот. Я прощала ему непостоянство, эгоизм, дурной характер! Я восхищалась им с каким-то ненормальным, почти сектантским обожанием, а он принимал это как должное, искренне веря, что достоин лучшего. Лучших женщин, лучших возможностей, лучших эмоций.
А чего была достойна я? Жалких крох его внимания? Скомканного секса на пьяную голову? Отшибленной памяти?..
Я понимаю, что в случившемся есть и моя вина. Много моей вины. Но это не умаляет того факта, что мне больно. Что мне сложно проживать последствия общих ошибок в одиночку.
Последние два года я только и делала, что боролась. Со своими страхами. Со своей неуверенностью. Со своими чувствами, в конце концов! Я училась быть взрослой – спешно, экстренно, на оголенном нерве – потому что быть ребенком больше не представлялось возможным.
Я стала мамой.
И груз ответственности на моих плечах стал в десятки раз тяжелее.
– Дина, я просто хочу с тобой поговорить, – настаивает Булат. – Перестань сопротивляться.
– Нет, это ты перестань! – рявкаю я, окончательно потеряв контроль над чувствами. – Перестань меня удерживать! Перестань указывать, что мне делать! Перестань тратить мое время!
Глаза Булата расширяются. В них читается удивление, перемешанное с неверием.
– Да что с тобой, черт возьми? Тебя как будто подменили!
– Пусти, – повторяю я, гневно глядя на Булата.
Клянусь, если он сейчас не уберется с моей дороги, я буду драться. С таким соперником шансы у меня по нулям, но он не оставляет мне выбора!
Глаза Кайсарова делаются еще шире, однако через секунду он все же отодвигается, освобождая мне дорогу. Повинуется моей воле.
Должно быть, впервые с момента нашего знакомства.
Срываюсь с места, одержимая одной единственной мыслью – найти дочь. Но буквально через несколько мгновений понимаю, что он идет за мной. Прямо по пятам следует.
– Я не отстану, пока мы не поговорим, – будто прочитав мои мысли, спокойно произносит Булат. – Так что побуду твоей тенью.
А-а-а! Да он издевается!
Когда-то я мечтала, чтобы Кайсаров стал моей тенью. Грезила об этом со всей силой пылкой юношеской фантазии. Но он оставался глух, всегда выбирая кого-то другого.
А сейчас, когда мне действительно нужно от него избавиться, он прилип как банный лист. Ни на шаг не отстает.
Клятый закон подлости в действии.
Это жутко злит, но на препирательства с ним у меня просто нет времени.
Двигаюсь вдоль по коридору, толкая все встречающиеся по пути двери, большинство из которых оказываются запертыми. Амелии нигде нет.
– Ты что-то ищешь? – догадывается Булат, пристально наблюдая за моими суетливыми движениями. – Что именно?
– Отстань! – огрызаюсь я, ощущая, как нарастающее беспокойство за дочь становится поистине нестерпимым.
Ну где же она? Где?! Ведь не могла далеко убежать!
– Да брось, Дин, я бы мог помочь с поисками.
Я испускаю обреченный вздох.
Силы иссякают. Нервы сдают. Самообладание осыпается в крошево.
Я так сильно волнуюсь за дочь, что напрочь теряю инстинкт самосохранения. Мне уже плевать, что Булат вот-вот узнает о моей тайне. Плевать, что случится потом. Единственное, что сейчас имеет значение, – это поиски девочки, которая является смыслом моей жизни.
А все остальное – лишь никчемная лирика.
– Не что, а кого, – устало роняю я, пытаясь отпереть очередную неподдающуюся дверь.
– М?
Булат вскидывает голову, и наши взгляды пересекаются.
– Я потеряла дочь, – признаюсь на выдохе. – В начале смены я оставила ее на кухне, а сейчас ее там нет.
Глава 16. Кто это, мама?
Дина
При звуке моих слов Булат замирает как вкопанный. Такое чувство, будто даже его дыхание прерывается. Резкие черты лица каменеют, а в потемневших глазах вспыхивает шок. Искрящийся и яркий, словно салют в честь Дня победы.
– Дочь? – он выглядит так, будто ему стоит огромных усилий вытолкать из себя это слово. – У тебя есть дочь?
– Да, – киваю. – И она потерялась. Я очень боюсь, что с ней могло что-то случиться.
Наблюдать фейерверк противоречивых эмоций в его взгляде больше нет сил. Отворачиваюсь и, на секунду прикрыв веки, закусываю нижнюю губу.
Ну вот и все.
Он знает.
Ширма тайны упала, обнажив зияющую пропасть неизвестности под ногами.
Как все сложится дальше? Он догадается? Разозлится? Потребует объяснений?..
Ох, боже… Лишь бы не это. Лишь бы не сейчас. В данную минуту разговор для меня – непосильная ноша. Я просто хочу найти дочь и убедиться, что с ней все в порядке. Только это важно.
– Надо обратиться к охране, – голос Кайсарова звучит куда более твердо, чем пару мгновений назад.
Вновь смотрю на него и вижу, что он уже вернул самообладание. Довольно быстро, надо сказать. Скульптурное лицо снова приняло бесстрастное выражение, а в глазах поселилась такая привычная для него уверенность.
– К охране? – переспрашиваю я.
– Да, тут повсюду камеры. По ним будет проще отыскать ребенка.
– Хо-хорошо, – чуть запинаясь, соглашаюсь я.
Это отличная идея! И как я раньше до нее не додумалась?
– За мной, – командует Булат, устремляясь вдоль по коридору.
И я послушно семеню следом.
Широкие размашистые шаги Кайсарова преодолевают пространство гораздо быстрее, чем мои – маленькие и суетливые. Поэтому мне приходится перейти на полубег, дабы поспевать за ним.
В абсолютной тишине мы выходим на лестничную площадку и спускаемся на первый этаж, к посту охраны. Булат первым заходит в небольшое помещение со множеством мониторов, о чем-то переговаривается с охранником, а затем выглядывает наружу и жестом манит меня. Дескать, иди сюда.
Протискиваюсь в каморку, которая явно тесновата для нас троих и, сцепив руки в замок, вопросительно кошусь на Булата.
– Надо будет описать ребенка, – сухо роняет он. – Возраст, цвет волос, одежда.
– Д-да, ладно, – киваю я, судорожно заправляя выбившиеся кудряшки за уши. – Значит так… Ей два года. Волосы каштановые, вьются… Одета в розовые штанишки и голубой свитер… А еще у нее в руках, скорее всего, игрушка… Мистер Пухлик… Это плюшевый заяц…
Пока я сбивчиво и, слегка заикаясь, описываю Амелию, Булат не отводит глаз от моего лица. Смотрит внимательно, пристально, цепко. Фиксируя в мозгу каждое произнесенное мной слово.
Я чувствую его пронизывающий взгляд кожей, которая пылает, словно угли на раскаленной добела сковородке, но ответить на зрительный вызов не отваживаюсь. Если я прямо сейчас посмотрю на Булата, то с высокой долей вероятности взлечу на воздух. Или просто рухну в обморок от перенапряжения.
– Во сколько вы оставили ее на кухне? – спрашивает охранник, сосредоточенно глядя в компьютер.
– Примерно в десять минут седьмого, – отзываюсь я.
– А когда обнаружили пропажу?