Татьяна Никандрова – Бесчувственный. Сердце на части (страница 16)
– Минут пятнадцать назад, наверное.
– Понял. Ищу.
Охранник щелкает мышкой, отматывая запись видеокамер, а я взволнованно добавляю:
– Главное, чтобы она не вышла на улицу… А то там рядом такая дорога оживленная…
– У выхода никаких детей не было, – отвечает он. – Я бы заметил.
Его замечание хоть немного, но все же успокаивает. Если Амелия по-прежнему в здании, то с ней, скорее всего, все хорошо.
Я во все глаза наблюдаю за работой охранника, упорно игнорируя присутствие Булата, но его мощная энергетика, доверху заполнившая тесную комнатушку, давит так, что аж дышать становится трудно.
А еще этот аромат… Мужской, терпкий, доводящий до нервной дрожи… Забавно, но за все эти годы Кайсаров так и не сменил парфюм. Он по-прежнему пахнет цитрусом, сандалом и… непоколебимой силой, которая подчиняет себе все вокруг.
– Нашел! – восклицает охранник, и я тоже невольно вскидываюсь, копируя его движение. – Она на первом этаже, в закрытой секции гардероба!
– Слава богу! – выдыхаю, заметив на мониторе знакомую кучерявую макушку.
– Пойдемте, я вас провожу, – он поднимается с места и выходит наружу.
Мы с Булатом следуем его примеру.
Как выясняется, для того, чтобы удовлетворить нужды конгресса предпринимателей, работает только одна половина гардероба. А вторая – закрыта. Именно туда и пробралась моя маленькая хитрая озорница. Ума не приложу, как ей удалось это сделать, но факт остается фактом: пока я сломя голову носилась по зданию в ее поисках, она преспокойно сидела на тумбочке и играла с номерками.
– Амелия! – при виде дочери с моих губ срывается стон облегчения.
А в следующий миг я падаю перед ней на колени и, убрав с пухленького личика шоколадные прядки волос, заглядываю в глаза.
– Куда ты ушла? Почему? Я так за тебя волновалась!
– Мне стало скучно, мама, – простодушно отвечает малышка.
– Я чуть с ума не сошла! – выпаливаю я, прижимая дочь к себе. – Больше никогда так не делай!
Сердце колотится как обезумевшее. От пережитого страха, от адреналина, от облегчения... Утыкаюсь носом в мягкую головку, от который пахнет детским ромашковым шампунем, и вдруг ловлю себя на том, что по щекам бегут влажные ручейки.
Блин… Ну почему я такая чувствительная? Даже слез сдержать не могу!
– Ну ладно. Рад, что у вас все в порядке. Я пойду на пост.
– Спасибо за помощь! – обернувшись, говорю я. – Огромное спасибо!
Кивнув, охранник уходит, а мое внимание фокусируется на внушительной, почти двухметровой фигуре, застывшей позади нас.
Ладони Булата спрятаны в карманах стильных брюк. Резко очерченные губы плотно сжаты. Его взгляд – напряженный, пытливый, пронизывающий до самых костей – перемещается с моего лица на лицо нашей дочери и, задержавшись на миг длиною в вечность, возвращается обратно.
Я судорожно сглатываю. Понимаю, что только что подписала себе приговор.
– Кто это, мама? – невинно интересуется Амелька, с любопытством глядя на отца. – Твой друг?
Глава 17. Правда.
Дина
– Эм… Да, – растерянно отвечаю я, смотря на Булата. – Друг.
Сердце в груди колотится как бешеное, грозя перемолоть ребра в костяную крошку. Щеки пылают огнем смущения, а ладони предательски дрожат. Я вообще удивляюсь, откуда во мне берутся сила на речь… Состояние, мягко говоря, предобморочное. Будто я вот-вот потеряю связь с реальностью и отключусь.
– Как его зовут? – продолжает любопытствовать дочь, совершенно не разделяя моего смятения.
– Булат, – сиплю я. – Дядя Булат.
– А я Амелия, – дружелюбно роняет она.
В ответ на ее попытку завязать разговор Кайсаров лишь коротко кивает, а затем переводит на меня суровый взгляд и безэмоционально произносит:
– Одевайтесь. Отвезу вас домой.
– Нет, не надо, – мотаю головой, поднимаясь на ноги. – Мне следует вернуться к работе. А то уволят…
– Не уволят, я договорюсь, – тон Булата не предполагает никаких возражений. – Поехали.
Чисто рефлекторно хочется поспорить, но здравый смысл подсказывает, что не стоит. Во-первых, надо признать, что рабочая смена с самого начала не задалась. Во-вторых, нет никаких гарантий, что, оказавшись без присмотра, Амелия опять куда-нибудь не улизнет. Ну и, в-третьих, от ледяного холода, застывшего во взгляде Булата, мне хочется поежиться… Так что да, пожалуй, лучше и впрямь не пререкаться и сделать так, как он говорит.
– Мне нужна эта работа, – добавляю я, взяв Амелию за руку. – Очень.
– Не переживай. Я же сказал, что улажу вопрос.
Мы выходим из закрытой секции гардероба, и я снова подаю голос:
– Мне надо забрать вещи. Они там, наверху.
– Иди, – кивает. – Встретимся через пять минут.
Мы с Амелией вновь поднимаемся на кухню, и я, превозмогая стыд и неловкость, сообщаю Игнату, что не смогу отработать смену. Он, само собой, рвет и мечет. Брызжет слюной, грозится увольнением и несколько раз называет меня безответственной.
Внутренне я согласна с ним, поэтому готова к любому исходу. Если Булату удастся замолвить за меня словечко, таким образом сохранив мне работу, будет здорово. Ну а если нет – я не стану роптать на несправедливость. Ведь это вполне заслуженно.
Когда мы с дочкой спускаемся на первый этаж, Кайсаров уже ждет нас у выхода. На нем черная кожаная куртка с поднятым воротником, накинутая поверх рубашки, а в руках – ключи с логотипом Мерседеса. Выглядит, как всегда, стильно и дорого. А вот я того и гляди распадусь на плоть и кости от волнения.
– Готовы? – осведомляется Булат, наблюдая за тем, как я натягиваю шапочку на Амелию.
– Да, – я все еще опасаюсь его прямого зрительного контакта. – Пойдем.
Выходим на свежий вечерний воздух. Ветер с запахом дождя подхватывает мои выбившиеся из хвоста пряди и устраивает с ними дикий танец. Амелия о чем-то шепчется со своим другом мистером Пухликом, а Булат с совершенно непроницаемым видом движется в сторону парковки.
Садимся в машину. Она у него, кстати, новая. С характерным запахом «из салона», футуристичной приборной панелью и мягкими кожаными сидениями. Мы с Амелией располагаемся сзади, Булат – за рулем. Он нажимает какую-то кнопку, и двигатель, утробно заурчав, начинает работать.
На удивление плавно Кайсаров трогается с места и выезжает на магистраль. Мимо нас проносятся огни погруженного в сумерки города, тут и там мелькают вывески магазинов и офисных центров, а в автомобильном салоне висит гробовая тишина.
Булат ничего не говорит и ни о чем не спрашивает. Только изредка его глаза, устремленные на дорогу, перемещаются к зеркалу заднего вида и берут в фокус мое лицо. Но, стоит нам пересечься взглядами, как я тотчас отворачиваюсь в сторону.
Просто не могу выдерживать его внимание, которое, подобно чересчур ярким солнечным лучам, нещадно жжет роговицу. Ведь если он не задает никаких вопросов, это еще не значит, что у него их нет.
Дорога до дома занимает чуть больше тридцати минут. Припарковавшись у подъезда, Булат глушит мотор и вслед за мной и Амелией покидает машину.
Черт… А вот это уже плохой знак.
– Пригласишь войти? – глухо произносит он, пока я трясущимися пальцами извлекаю из сумочки ключи.
– Зачем? – мой голос звучит откровенно испуганно.
Хотя на деле мне и впрямь страшно.
– Дико хочу чая, – в его интонациях проступает едва уловимая саркастичная раздраженность. – Или воды. Или что у тебя там найдется.
Его посыл понятен без дополнительных пояснений. Булат нацелен на разговор. И пока мы не поговорим, он не оставит меня в покое.
– Ладно, – сдаюсь я, прикладывая ключ-таблетку к домофону. – Думаю, чай у меня найдется.
Пока мы поднимаемся ко мне на этаж, я тщетно борюсь с тревогой, которая вот-вот грозит перетечь в панику.
Когда мы заходим в квартиру, я помогаю Амелии вымыть руки и отправляю ее в зал смотреть мультики. А затем направляюсь на кухню, где Булат, не страдая от излишней скромности, уже занял стул у окна.
Опустив глаза в пол, прохожу мимо него и включаю электрический чайник. Потом лезу в верхний ящик гарнитура за заваркой и принимаюсь готовить чай.