Татьяна Немшанова – Тайга простёрла руки кедра (страница 7)

Пишу, а над головой чирикают птицы. В палатке тепло и уютно. Есть, где полноценно поспать. Палатка, спальник – это чудо! Только в подобной ситуации, в какой нахожусь, можно достойно оценить простые вещи.

Совсем рядом мужики- охотники пилят и валят деревья. –Там, оказывается, – стоит охотничья изба. К ручью, притоку Польи, идёт крутой спуск, а на горизонте, совсем рядом, видны Уральские горы. За ручьём начинается пологий подъём в предгорья Приполярного Рифея. С реки Полья, с четырнадцатого километра трассы, до Каменистого, пять километров тянется тугун – непрерывный пологий подъём. На велосипеде все пять километров пришлось с усилием крутить педалями, местами спрыгивала и проводила своего двухколёсного коня пешим ходом, ведя за руль – под уздцы. А с восемнадцатого километра начинается пологий спуск к Каменистому. Полья вблизи трассы, извиваясь, вплотную, с юга, подходит к дороге, проложенной несколько лет назад, непонятно – зачем?.. Где-то в двухтысячном году учителя и сподвижники прежнего губернатора округа воевали за экологию. Как выяснилось, дорога предназначалась для завоза на платной основе ядерных и прочих грязных отходом со стран Европы, что решили заброшенные кварцевые штольни Неройки и Пуйвы использовать под могильники опасных химических отходов. Не так давно с Челябинской области в село, на сельскую свалку, машинами повезли ядерные отходы, решив наше село сделать огромным могильником вновь. Да сельчане прознали и перегородили зимник у самого села, не пропустив опасный груз. Только остановятся ли богатеи от своих алчных замыслов?..

Впереди – охота, рыбалка, – не для развлечения: необходимо кормить и себя, и собак. Нужно собрать ягод, грибов насушить, трав заготовить для чаёв и лечений. Удаётся обходиться травами, – не лекарствами, в чём заметна и экономия денег. Слышу, – стучат топорами, шумят пилой, – рубят, подпиливают вдоль берега реки завалы. Муж как-то рассказывал, что тут по осени стаями идут на юг с севера гуси и, неплохая удаётся гусиная охота. Догадалась: мужики расчищают прибрежные завалы Польи для обзора, готовятся к охоте.

Стучит по дереву непрерывно дятел, а у меня в голове непонятно гудит. Вероятно, и до сюда доходит низкочастотный звук саранпаульских дизелей. Он ночами порой слышен отчётливо на Манье, за сорок километров по прямой от села!

Вспоминается отец, мама, бабушки, тётушка, свекровь и свёкр, сватьи и сваты – те, кто уже ушёл ввысь. Постоянно думаю о муже. Он теперь с ними. С ним теперь и его бабушка, которую боготворил. Володина бабушка меня любила, а я её, хотя та была совсем чужим по крови человеком. Да сразу приняла молодую сноху за родную, словно дочь, в первый же миг, когда впервые приехала к ним в дом познакомиться. Помню, – бабушка, счастливая! – Обнимала меня, ласково гладила мой живот, где уже находился её первый правнук. – Столько добра, участия, тепла излучали её глаза и руки! А сама она уже лежала на кровати в своём закутке, редко вставала. Успокоившись, что её род продолжается, тихонько однажды ушла. Не видела её во снах никогда, а – жаль!

– Бабушки, бабушки, бабушки!.. – добрые, трудолюбивые, заботливые! На их плечах подняты семьи, рода. Они одни, без мужей, растили детей, поднимали на ноги страну после бесчисленных войн и разрух.

Вспомнилась деревушка Усть- Манья. В восьмидесятых годах, наивная, неопытная, заплатила лётчикам ведром клюквы, чтобы увезли меня к мужу. Пилоты охотно приняли клюкву. Выгрузилась в глухой тайге, где жили двое – радист экспедиции, да его жена. Я намеривалась идти пешком к Ялпынгнёру, на неведомое мне озеро Турват, где работал геофизический отряд молодого супруга. Местности не знала. Впервые оказалась в настоящей дикой тайге за сотни километров от селений. Только не сомневалась: отряд найду. С собой был компас, копия топографической карты, на которой примерно отмечена территория поискового участка.

Женщина – зырянка, услышала, что иду в тайгу одна… – как закричала на меня!.. Не смея меня удержать силой, жутко перепуганная, побежала за мужем. Прискакали оба. До того дошло: не шучу! Дико заорал на меня, отобрал вещи, рюкзак, пригрозил вызвать милицию и егерей. Пригрозил запереть под замок, арестовать. Только не понимал, с кем имеет дело. Я лишь обозлилась: «Кто они мне такие, чтобы задерживать!». Решила сбежать. Начала обдумывать, как от них выскользнуть в лес незаметно. А люди – взрослые, сообразили и пошли на хитрость. Радист быстренько связался с мужем по рации. И объявил, что Володя за мной уже выходит встречать. Меня же, хитростью завели в избу, непрерывно приглядывая, чтобы не сбежала. И опасения не были беспочвенными, ибо я злилась на них.

Женщина, чтобы удержать незнакомку, заставила месить тесто для пирога с тайменем, обучая меня, – горожанку, пекарной премудрости. Сварганили вместе пирог с рыбой в обычной печи на углях. Ничего вкуснее потом не пробовала никогда. Ругала меня, заставляя вымешивать тесто. Я месила двумя руками. – И как ты домашние дела собираешься делать?!.. Если обе руки в тесте измазала?!.. Я злилась, да вынуждена была подчиниться. Так незнакомая мне женщина обучила месить одной рукой, что делаю и по-ныне, обучаю и молодёжь женскому ремеслу. Теперь постоянно вспоминаю добрым словом те уроки простых таёжных людей. Представляю, как они напугались, видя перед собой миниатюрную горожанку, никогда не видевшую северную тайгу, но отчаянную!

Оба не отходили от меня до вечера, непрерывно контролируя, заставляя что-то делать, быть у них на виду. А я жутко злилась, – чужие люди мною командуют, по сути заперев в избе. Вечером пришёл муж со всей бригадой. Хозяева уступили нам с Володей огромную кровать, – с огромной периной, с огромными подушками.Подобных я и не видывала прежде. Остальных работяг уложили на полу. Те, выпив самогонки, бражки, естественно не спали. Тогда хозяйка на них громко цыкнула повелительно, чтоб угомонились и не мешали нам спать. А утром мы ушли. Шли по едва различимым тропам. Шли день. Я поняла, почему так перепугались пожилые таёжники, переполошились. Найти самой отряд мужа непросто, однако б нашла! – В том была абсолютно уверенна. Впервые тогда шла по первозданной северной тайге, ставшей родной.

Через день взяла в руки ружьё и добыла первого своего глухаря, не зная ещё, что за птица сидела на кедре, облаиваемая лайкой. Попала сразу. Глухарь с грохотом свалился с верхотуры, а я отскочила, чтоб не зашиб. Принесла, положила на лабаз. Переобула сапоги на валенки и ушла повторно на охоту. Когда вернулась, – птичка уже варилась. Уставшие парни, молча глядели на меня, уже не подтрунивая над горожанкой.

А ещё день спустя утащилась на Малую Сосьву. Не зная, что на Севере быстро темнеет, не зная отличие магистрали от профиля. И оказалась далеко от лагеря. Когда до осознания дошло: «Обратно не вернуться до ночи», – бежала по первому льду, сковавшему горную реку. Тот ломался под моим весом, оглушительно трещал. Трещины бежали от скалы к скале по горному ущелью, а я успевала от них убежать до того, как лёд осядет в воду.Со спичками, в кромешной темноте, расшифровывала надписи на пикетах. Училась таёжным премудростям на практике, не по книгам. Таким образом и сообразила: «Магистраль – это то, что идёт с севера на юг. Профиль идёт с запада на восток. Когда догадалась, то уже бегом бежала по ночной тайге в нужном направлении. А в лагере уже потеряли и стреляли с ракетниц.

– Не отлупили! А могли б! Сильно боялась. Бочком, бочком тихонько прошла в палатку. Только парни, переволновавшиеся, молча накормили, напоили чаем и больше старались без присмотра меня одну не отпускать. Они учили меня таёжной науке, рассказывали, показывали, а я внимательно слушала, запоминала. Так началась моя северная таёжная жизнь. А вот сейчас, память бежит и бежит, точно те трещины – от каменной горной стены, к стене, – с грохотом сотрясая мир прошлого. Таково свойство памяти. В тайге она живёт сама по себе, отдавшись волнам времени.

Вечереет. Пилят совсем рядом. Побаиваюсь: «Лишь бы не стрельнули в мою сторону!». Пулька возмущённо на них лает. Река под вечер шумит. Эхо множится. Все звуки усиливаются многократно. Слышно даже в вечернем воздухе, как двое парней разговаривают. Заметно холодает, а я, куда-то задевала шапочку, – не найду. Голова мёрзнет. Пришлось закутаться в капюшон спальника. Пошарила руками, – не нашла. – придётся терпеть до утра.

Темнеет. Согрела собой два спальника. Тонкий вложила в толстый. Они – скользкие. Ткань синтетическая, оттого юлозю. Разделась. Сняла отсыревшие джинсы. Надела сухие шерстяные носки. Телу стало сразу комфортнее, легче. Слышно как шумит по камням горная Полья. Так всегда в тайге: к ночи звуки усиливаются, и неслышимое днём, слышно ночью. С весны оставляла в мешке свою куртку. Её подарили дети. Сейчас подложила под голову вместо подушки. В лесу непрестанно мешают длинные волосы, а обрезать не хочу, – короткая стрижка не нравится. Дятлы чирикают, не переставая. А соседи врубили современную музыку, – спать из-за грохота не получается. Молодёжь утихомирилась только взаполночь. – Похоже, – уснули. Посветила фонариком, осмотрела внутренности палатки, – всё ли на месте?..На улице совсем стемнело. Всё! – засыпаем и мы!..