Татьяна Немшанова – Тайга простёрла руки кедра (страница 8)
Сижу у костра. Солнце садится, – скатывается всё ниже и ниже. До избы не дошла, – не хватило физических сил, – обессилила. Думаю, осталось до неё километра три – четыре всего –то, да пала плашмя. Дальше идти сил нет совсем. А ещё день, – где-то пятнадцать часов пополудни с минутами. Светлого времени более, чем достаточно, чтобы засветло дойти до зимовья, а вот силы на нуле, – обессилила полностью!
Сейчас лежу плашмя на спине на склоне термокарстовой воронки. Рядом – небольшой овражек, едва различимый в рельефе. Растянулась на южной освещённой солнцем стороне, во мху, распрямив ноги в пудовых болотниках. Склон хорошо прогрет солнышком. Солнце ещё не покинуло его и сейчас заметно греет, что не лишне. Я – отсырела, лежу прямо на земле, – можно простыть. Днём идти было даже жарко. Постоянно весь путь хочется неимоверно пить. Только вода в бутылочкекончается, а шла по пересушенным гривам, да болотинам, ориентируясь по светилу. Вода, если и встречалась, то болотная – грязная жижа. А на кедрово-сосновых гривах воды нет никакой. Последние глотки, что несла, экономила, – лишь ими смачивала горло, растягивая влагу во рту.
На радость, Дымка нашёл воду – лужицу болотную под вывороченным корчем на северном склоне долины, как предполагала, – Хапаяна. Вода – бурая, однако – ледяная! Родниковая! Выходит грунтовка, и под корчем сформировалось что-то типа родничка. Когда дерево погибло, упало, корни вывернуло, вскрыв родничок. А дерево и росло прежде благодаря ему, сохраняя. Увидела: пёс стоит вниз головой, попа с хвостом кверху, и слышу, – жадно лачит. Аж хлюпает! Тоже сильно обезвожен, – пить хотел! Подождала, как напьётся, скинула рюкзак, достала пластиковую бутылку. Встала на колени, опустилась головой вниз, зачерпнула воды. И, не поднимаясь с колен, пила –пила, жадно. А Дымок сел рядом, глядит на Пульку, та нервничает и упорно тянет нас в избу. Понимаю, – она отлично знает эти места. Тут с хозяином они вдвоём охотились много лет пододряд. Мы же с Дымкой хаживали в других местах. Собака стремится домой, ещё надеясь встретиться с погибшим в прошлом году хозяином, только я не рискую идти за ней. Та может и на зверя отвлечься, уведя совсем в другую сторону. А нам сейчас необходимо идти только вперёд, только – в избу, – не до охоты. Надо дойти!
По пути лайки подняли глухаря, и копалуху. Удачно сошли! Мне сейчас не по силам нести дополнительный груз, хоть и мясо не лишне. Рюкзак и так разгружен. Скармливаю тяжёлые продукты хвостатым, – отдаю хлеб.
Места пошли почти незнакомые, точно не знаю, где нахожусь. Лето! Тепло! А на календаре – сентябрь, – осень! Пейзажи меняются с годами, зарастают новой древесной порослью, а знакомые деревья стареют, падают. Вышли на Володин путик. Знаю: иду уже по своей земле, а ощущение неизвестности не покидает. Тревожит чувство, будто иду не туда, куда надо. Опасаюсь пропустить наш путик. Сбиваюсь с затесей, ищу. Тропки заросли травами, затеси состарились, затекли смолой. Муж тут постоянно охотился, да ходил по джипиеске. А та осталась в его рюкзаке и, наверное поржавела за год, если не забрали сотрудники следственного отдела, мчеэсовцы, когда выносили останки супруга в августе прошлого года. Фактически годовщина с похорон!.. Всё думаю о котелке, топоре, телефоне и о фляжке, которые находились в рюкзаке супруга. Они мне б сейчас лишними не стали. – Проверены годами таёжной жизни. Хотя, говорят, вещи умершего нельзя оставлять себе, да жизнь диктует свои правила. Если они на месте, посмотрю как сохранились и, возможно заберу. Они – не чужие, – наши были и остались. В реке отмою, прокипячу, если что… – Не дело им валяться брошенными!..
Сейчас бы Володина джипиеска с нанесёнными в ней путиками, точками пригодилась, а то иду, не зная точно, где нахожусь. Он с ней не расставался. А топор – хороший! Мой! Дала ему, как уходил в мае, настояла, чтобы взял. Чувства тревожат: «Иду не там, где надо». Решаю: «Если не горельник впереди по ходу маршрута, – промахнулась, то, двигаясь строго на север, рано или поздно упрусь в реку Манью». – Не хочется! – Придётся круг по реке давать, а это день пути и ночёвка холодная без сна, или две… Если же идти на восток, – впечатление, будто сваливаю именно туда, – то есть надежда подсечь южный путик, варгу, или железку- просеку. Однако, они все зарастают и, могу легко проскочить, не заметив. И отчего-то Хапаяна до сих пор не пересекла. Да сейчас стоит жара, и тот мог пересохнуть, да так, что приму за болото, не за ручей.
На душе неспокойно, – фактически блуждаю. Не сомневаюсь, – выйду в знакомые места, только уёдёт время, и не часы, – дни, да ночёвки бессонные у костра. А костёр сейчас хороший не развести, – сушь страшная! Надобно искать сырые обводнённые места, воизбежании пожара. Костёр возможно жечь только в низинах с водой. А вода не попадается, хотя прошла километры.
Шагаю дальше. Тянется знакомое верховое болото, – северо-восточный склон гривы. Места знакомые, однако так и не определилась, где ползу. А я, – именно ползу! Вокруг – карликовая берёзка и толстая моховая подстилка. Идти по тайге случается сложно, – это именно о таких местах речь. – За час прохожу в лучшем случае пятьсот метров. В итоге, улетучиваются последние силы, – болотина их беспощадновытягивает. И так иду второй день. Вторые сутки, кроме чая, грецких орехов горстки во рту ничего не бывало, и желудок пуст. Сегодня иду с раннего утра – с рассвета, не позавтракав, не кипятив чай, – иду на одной болотной воде, закусывая болотную тину орешком. Орехи грецкие питательны, но сильно сушат рот.
Спала в палатке нормально. Подняли соседи -охотники в шесть утра выстрелом по гусям. – Вместо будильника. Всё опасалась: лишь бы в мою сторону не стрельнули! Поблагодарила мысленно незнакомцев, что разбудили, иначе б проспала до обеда Оделась в палатке, – так теплее. На сборы ушёл час. Спустилась с горки в долину Каменистого. Дорога от трассы ведёт к Манье старая, по болотам. Проложена давно, делянщиками. Кто-то передо мной проехал на болотоходе и на гусеничном болотнике. Трава примята гусянками, няша расхлистана. Местами, видно застревали, вылазили, подрубая деревья, – гатили. С востока пошли заросшие лесом склоны. А дорога по болоту идёт – по низине. Хотела подняться выше, где сухо, да склон сплошь зарос карликовой берёзкой. По ней ещё хуже продираться, нежели по сырым кочкам и топям.
Дошла до больших чистых открытых болот. Здесь дорогу легко потерять. Летом не ходила здесь, не знаю, где находятся топи, окна, обходы. Верховые болота тянутся вдоль гор на четыре километра. С них виден Уральский хребет. БолотА упираются в восточные отроги. А с востока, судя по карте, тянутсягривы сухие, кедровые, с болотными перешейками, топкими низинами, термокарстом. Решаю обходить болота стороной. Свернула с дорогивправо, и подсекла проторенную ходовую звериную тропу. По ней открытые болотные чистовины лоси и медведи обходят кругом, оставаясь в лесу незамеченными. Кругом во мху, в глине видны их следы – старые и свежие.
Удачно прошла сотни метров. Тропа отвернула на восток. Ближе к бровке болот пошёл дурной термокарст с непролазными завалами из деревьев, с буграми пучения, болотами, озерцами, ручейками, топями. Пришлось обходить и обходить, забирая восточнее. Когда вылезла наконец на сухую гриву, уже не знала, где нахожусь, а сил не осталось. Благо, – подсекла Володин путик. Помня карту, пошла на спуск – на восток. В итоге врюхалась в непролазный верховой торфяник, – открытую болотную чистовину, – без воды! Понимаю, – надо ночевать, – только, где?..
Прошла немного вниз по склону. Пулька упорно ведёт на север, а я не решаюсь следовать её маршруту, чтобы не уйти в горельник, до реки. На счастье, попалась хорошая мелкая болотинка с водой, даже с ручейком. – И дрова в округе есть! Решаюсь остановиться, отдыхать. Надеялась полежать, отдышаться и идти дальше. Лежу, а силы не восстановились, лишь время стремительно несётся к ночи. А сил нет подняться, чтобы вскипятить чай. Рядом со мной пали плашмя собаки. Лежим, – не шевелимся. Понимаю: «Необходимо готовиться к ночи, а сил нет встать. Солнце греет. Лежу на земле, не шевелясь, гляжу на солнце. А то ползёт упрямо к западу и вниз, заходит за кедры, за гору, утаскивая с собой и тепло.
Лежим с собаками во мху, не шевелясь. Часы мигают незаметно, только солнце неумолимо идет вниз, унося с собой и своё тепло. Впереди грядёт холодная ночь. Попробовала разжечь костёр, и тут же загорелся пересохший ягель. Пришлось бегать к воде, – тушить, заливая из котелка ипластиковых бутылок, затаптывать ногами. Затушила и теперь целенаправленно выжигаю ягель, берёзку карликовую по периферии костровища, чтобы ночью сидеть у костра. А сил нет! В итоге бросила затею и затушила костёр. – Надобно набраться сил и потом заняться костром! Решила полежать ещё, пока тепло, а чай кипятить позже, когда стемнеет, похолодает и, выпадет роса.