На переправе мужчина помогает, – не позволяет даже самой разгружаться. Подъехала, спеша, – на велосипеде тоже, немолодая женщина. Она ставит сети на реке, – ездила проверять. Сообщает: «Вода немного прибыла…». Говорю: «Хорошо! В зиму нужно, чтоб воды подкинуло в реки, иначе рыба стоит перед перекатами и вверх не идёт». Соглашается, – опытный рыбак! Деревня с нетерпением ждёт подъём рыбы. Объясняет: «Пусто! – Рыбы ещё нет».
Рыбачка спешит в соседнее село и боится опоздать на работу. Вспоминаю, как в жуткую перестройку, ломку страны Советов, фактически голодая, вставала по-утряне, задолго до работы и аналогично бежала на реку проверять сети, на охоту. Подбегала домой до семи утра, спешно умывалась, на ходу глотала чай и бежала на работу. А часто не спала сутками: ночами сидела на охоте, на уток. За ночь пробегала по тайге десятки километров. Намёрзнувшись, пропахшая лесом, спешила успеть на работу… – Так и сейчас, эта женщина сочетает дом, реку, лес и работу на производстве… – выживает. Подумала с уважением: «Не я одна в северных сёлах аномальная!..».
За минуту, что переправлялись в лодке, разговорились. – Опытная! Разумирую: « ну и жизнь опять пошла! – Женщины рыбачат, охотятся!». А в ответ: «А куда деваться?!.. – жить-то надо! В войну тут все женщины рыбачили…». Я замолкла, – в шоке! – Не предполагала, что столь сложно сейчас людям жить, если Великую Отечественную войну вспомнили… – Ведь и сейчас идёт война! – Мне-то хорошо, – дети взрослые, помогают матери материально, да пенсию, слава Богу! – получаю. – Да огород, да лес!.. – Сиднем не сижу, в магазинах только хлеб, да соль, сахар покупаю… – всё своё!
Переправились. Женщина спешно уехала на работу в село. С переправщиком остановились, поговорили, рассказала про мужа, как ходила на Манью его искать, как сейчас ходила. О медведях поговорили. Я – не турист, а охотник и бросать пока тайгу не планирую. Дети строжатся, боятся за мать, да меня не исправить. Избу медведи в этот раз не тронули, – заколачивала окно, а в темноту те неохотно лезут. Раньше залазили через окно, выставляя стекло. Однажды мишка застрял в окне и вывернул центральное бревно стены. Муж домкратил, вправляя брёвна в стену избушки… – посмеялись.
Про резиновую лодку заметил: «Удивительно лёгкая! – Из современных материалов изготовлена. У него – двухместна, – старая резина, – очень тяжёлая. А моя – лёгкая. Согласилась: «Я на ней прошлым летом спускалась по горной Манье!.. – только парусит очень!.. А сейчас и велик переправляла…».
Спросил, – не страшно ли одной в тайге?.. Ответила: «Надо жить дальше… -привыкаю немного… – Страх привычен. Сложно одной в лесу сейчас из-за тоски, ощущения одиночества, осознания, что вдова. Больше двух недель одна в тайге сейчас уже не могу жить… – не выдерживаю пока. Раньше же, уходила на месяц. Мы с Володей не уехали с села, когда экспедиция развалилась, остались. – В городе не захотели жить. Постоянно таёжничали, поднимались по реке, а перекаты Маньинские опасны! -Подниматься по горной реке всегда опасно! Вот там было всегда страшно! До миллиметров просчитывали глубину под лодкой. Слаженно шли, – опыта много!.. – рассчитываешь до секунд, чтобы не перевернуло гружёную лодку, да под завалы не затащило. Сейчас тоскливо. Одиноко. Да привыкаю. Необходимо жить дальше полноценно.
Мужик слушает, – всё понимает, – сам таёжник. До сих пор сельчане помнят и тоже не пришли в себя от шока трагической гибели мужа. – Сочувствуют искренне, ибо все мы под одним Богом ходим. А северный лесной люд, кому перевалило за шестьдесят, в постелях не умирает… – как правило остаётся навсегда в тайге. Говорит, – его жена и дня в лесу не хочет с ним осневать, – не рвётся в лес…». – Хорошо поговорили. Тепло осталось в душе от понимания и сопереживания простых людей. Они тоже живут тайгой.
Разбираю записи, начерканные в тайге:
– 4 сентября. 17.30 вечера, – примерно. Совсем рядом, за ручьём, пилят бензопилой дрова. Слышала, – там тормозила машина. Отдала собакам сало свиное, чтобы завтра на себе не тащить, – накормила калорийно. Поели. Утихли. Лежат во мху, сделав гнёзда по типу птичьих. Птички на все голоса тинькают. Голосят непрерывно. Лайки, наконец-то, бросили лаять белку, – утихомирились. Я лежу в свитере шерстяном, старом. Он служит исправно полвека, ещё со студенчества. – Весь потёртый, с подпалинами от ночёвок зимних у костра. Тёплый! Не холодно в нём. Занесла в палатку немного подсушенный спальник. Под него подложила мешки для тепла. Те тоже подсохли. Очень хочется непрерывно после дороги пить. Так всегда бывает в лесу. Организм много испаряет и поглощает воды для формирования энергии. Костёр не жгу. Чай не кипячу. Воды польинской на ночь осталось поллитра. Чай планирую кипятить завтра, в пути, во время отдыха. Тут нет воды и слишком сухо, чтоб разводить костёр.
Палатка – это чудо! Точно – дом, в ней нет ветра. Постепенно затаскиваю вещи на случай дождя и ночного холода, – от сырости вечерней. Беспокоит завтрашний день, -дорога. – Как-то всё сложится?!.. – всегда волнительно идти в неизвестность. Беспокоит и утренний подъём по холоду. И на холоде все вещи необходимо утром надёжно упаковать. Решила спальник тёплый вывозить, – не оставлять. Он необходим дома, да и просушить хорошо возможно лишь только дома.
В палатке намного удобнее ночевать, нежели на улице у костра. Ехала сюда, – солнце светило в спину, и не слепило в глаза. Связи тут нет. Села, а до этого лежала на спине- отдыхала. Как обычно, – устала в дороге. Времени ещё достаточно, чтобы до темноты добраться до избы, да сил мало. Душа спешит, заставляю себя не рваться бездумно вперёд, а отдыхать, – ночевать. Раньше, по молодости, ломала ноги, и притаскивалась далеко взаполночь, едва живая, – только бы ночевать под крышей, а не под кедром. Решаю тормозить себя и не уродоваться впредь в дороге, – идти по мере сил, отдыхая.
В лесу не хватает радио, хочется музыки, телека, людской речи. В тайге, в одиночестве солопохода, особо ощущаешь свою привязанность к людскому миру. В лесу сейчас легко дышится, а дома – настоящий ад, устроенный коммунальщиками! –Баня круглосуточная – парилка! – Врубили отопление, и не продули пробки. В подъездах соседних – холод! А у меня несносная жара! – Пекло!
Дымка ластится. Лизнул мне в нос, когда выползала на четвереньках из палатки. Он улёгся калачиком у самого входа, – беспокоится. Пса тревожат и люди, и запах медведя. Собаки кошмарно много едят! – Пробежались, и теперь голодны.
– Ти, ти, ти… – тиять, – кричит кедровка.
– Ти-ти- ти – от ва тил. – в так ей вторит дятел.
Глава 2
Что ждёт меня?!..
-Тревожится не стоит.
Да на душе покоя нет.
Тайга простёрла омут роя
Воспоминаний, мыслей, строк.
Пулька вымылась, плавая, переплывая реки, вычистилась. Голо на затылке, особо от ошейника. Там шерсть ошейником повытерлась. Теперь тот хлябает на шее – болтается. Каждый год она болезненно по осени линяет. Сняла с пёсика ошейник. Он -сырой, повесила просушиваться на сучёк кедра. Собаки плавали через Щекурью, когда я переправлялась через стремнину на резиновой лодке, да ещё и велосипед переправляла. Дымка сплавал туда и обратно несколько раз, а вода – ледяная! Ошейники у обоих лаек размокли. Решила: «Пусть отдохнут от пут!». Сушу на ветру. Утром одену.
Проезжала по грунтовке мимо старинной деревушки. Она в нескольких километрах от моего села, да бываю в ней редко, – далеко не каждый год, лишь мимо проезжали прежде с мужем, возвращаясь по снегу на мотособаке с таёжных своих угодий.Деревня Щекурья – красивая, тихая. Поражает спокойствием, размеренностью жизни, что разительно отличает от соседнего села Саранпауль. Люди – хозяйственные! Дворы ухожены. На улицах – трава, не пылит. Во дворах стоят теплицы с огурцами. У домов цветут красивые яркие цветы, даже поворачивают головы к солнцу настоящие подсолнечники. Во всём ощущается покой, умиротворение, размеренность жизни, северная неспешность. Улочки – чистые, зелёные, ухоженные. Нет пыли, гвалда, шума, мата, характерного для дворов села. Собаки выскакивают навстречу моим и, поздоровавшись, как заведено было в прежние времена, мирно расходятся, пропуская, ибо понимают: «Мои лайки не просто от безделья тут пробегают, а бегут по делу важному – в тайгу». – Отвыкла от тишины, покоя, пьяных орд, собачьих драк, мата, курения, наглости, воровства. Ощущение, словно попала в Рай, а точнее, – вернулась в прошлое. Размерную спокойную жизнь.
– Что ждёт меня впереди?.. – сильно тревожится не стоит. А на душе неспокойно. -Сложно психологически решиться двигаться вперёд. Трудно идти одной туда, где память помнит о непоправимом горе, и трагедия не забыта временем, а мозг осознаёт объём и меру опасности одиночного похода сквозь тайгу дикую. Из нашей северной тайги не каждому суждено вернуться под крышу дома. Год назад не вернулся отсюда мой муж. А сейчас мне предстоит идти его путём. Сижу сейчас в палатке, – пишу на листочке в клетку. – Вырвала из старых детских школьных тетрадок. Корочки тетрадные из-за экономии веса рюкзака оставила дома. Каждый грамм вещи в итоге складывается в килограммы, что сидят на моём горбу в пути нехоженом. Поэтому облегчать рюкзак приходится по мелочам. Пишу в каждой клеточке также в целях экономии бумаги – веса. Предельно стараюсь выводить буквы, чтобы потом дома расшифровать свой же почерк. А руки – натружены, и характер не обучен чистописанию, оттого почерк сама не в состоянии порой расшифровать. Не нужно и кодировать, – никому не дано прочесть.
