Татьяна Муратова – Шаг навстречу (страница 3)
– А у меня две младшие сестры, очень принципиальная мама и весёлый папа, – девушка улыбнулась, призывая улыбнуться и его.
– То, что Наталья Александровна строгая, я заметил, ну, а с папой, надеюсь, когда-нибудь познакомимся, – Глеб выдохнул. – Слушай, Вера, есть хочу, я ведь сегодня только кофе пил, да пол яичницы осилил – хреново с бодуна, не до еды. Давай, сейчас в приличное заведение заглянем, обещаю спиртное не употреблять.
Девушка растерялась:
– Я дома питаюсь, мама боится отравлений в общепите, не разрешает туда ходить. Правда, иногда между парами мы с девчонками в пышечную на Желябова бегаем, хотя далеко и очереди… Есть ещё «Лягушатник», с мороженым.
– А я помню ресторан на Мойке, заруливал пару раз, да «Антверпен», но там пиво… Куда ближе – веди.
– Туда ж так просто не попадёшь… – не удивительно, что она растерялась, её семья, похоже, жила скромно, на талоны.
– Ерунда, попадём.
Вера повела на Мойку, и быкообразный бандит, по ошибке называемый швейцаром, перемолвившись с Генжирданом, пустил их в зал, где пахло курицей, кислым вином и прогорклым маслом, что совсем не вязалось с музейным интерьером.
– Я ничего не буду! – Испуганно замахала девушка руками – вспомнила, наверно, «Лазурный берег» и брезгливые комментарии родительницы на несвежесть продуктов за бешеные цены.
– Возьму тебе салат, чай и шарик мороженого, – твёрдо произнёс Глеб, и она опять смирилась.
Себе он взял рыбный суп, котлету по-киевски, салат, кофе, ел не спеша, а Вера удивлённо следила за изысканными манерами; Глебу же элементарно хотелось, чтобы она перестала выразительно думать о том, что же скажет мама.
Потом они ещё немного погуляли по Невскому проспекту, взирая на Казанский собор без креста, на уличных торговцев всем и вся: одеждой, косметикой, пирожными – взирала, вообще-то Вера, а Глеб погрузился во внутренние размышления. Прошли по Университетской набережной с вековыми сфинксами – осень шуршала сухими листьями, а Нева замерла в раздумье, что ей делать с остатками накопленного за лето тепла – отдать влюблённым или спрятать на дно до лучших времён? На автобусной остановке толклись студенты, своим громким смехом и резкими движениями пугая голубей и бабушку в старинной меховой шляпке, кормившей этих голубей семечками. Глеб проводил до дома, не побрезговал в метро спуститься. У подъезда Вера улыбнулась:
– Ты сначала показался каким-то напряжённым, замкнутым, а сейчас вроде успокоился. Почему?
– Оказалось не страшно, – он почти улыбнулся, однако взгляд остался серьёзен.
– В смысле: гулять со мной?
– Да. Я ведь не умею общаться с девушками так, как с тобой сегодня, умею по-другому, но тебе так не понравится… Мы завтра встретимся?
Из подъезда вышел сосед с мопсом на выгул, и Вера вздрогнула. Что ж она пуганная такая?
– Завтра не могу – с родителями договорились на кладбище съездить, могилки убрать.
– Вера, у меня всего три дня, то есть уже два. Может, пропустишь какую-нибудь лекцию, свозишь меня к Ксении Петербургской?
– Ай-ай, Глеб, ты меня провоцируешь. Как потом зачёт сдавать?
– Неужели проигнорируешь желание грешника помолиться и не поможешь ему? Впрочем, можешь взять меня на кладбище, я не безрукий, пригожусь, – он по-прежнему говорил увесисто, и смотрел так же в упор, почти не моргая.
– Кладбище отпадает – не знаю, как отреагируют родители, особенно мама. А вот первую лекцию, действительно, можно пропустить. Только выезжаем в восемь утра и в одиннадцать сорок я должна очутиться в институте. Согласен?
– О`кей. Подойду сюда в восемь утра – правильно?
– Правильно. До свидания.
Глеб стоял и смотрел, как девушка скрывается в подъезде, наверняка, даже никем не целованная, не то, чтоб… Если уж жена, то только Вера. Хотя нужен ли ей такой муж, как он, спивающийся бизнесмен с пятью любовницами?
Генжирдан не оканчивал институт – диплом ему батя купил, но с шестнадцати лет он же приводил сына с собой на работу и тот постигал «университеты» на месте. После армии подарил сыну небольшой дочерний филиал своей фирмы, состоявший на тот момент из довольно облезлого кабинета со старым офисным столом с прилежащими двумя такими же облезлыми комнатами, и сказал:
– Это теперь твоё и от тебя зависит, как пойдут дела дальше: развернёшься, удержишься или потонешь, я – в стороне. Здесь ты – босс. Заведи себе любовницу, можешь на работе, можешь на стороне, только чтобы окружающие, друзья, сотрудники знали: ты – занят. Так проще, охотниц за деньгами, даже небольшими, пруд пруди…
Глеб «завертелся», не гнушаясь финансовыми махинациями на грани законности, помогли природные качества (от отца, наверно): хорошая память, коммерческая хватка, гибкий ум, упорство, смекалка – и взлетел. Завёл пять любовниц по жадности молодых лет, на каждый день, двух на работе, три приходили по очереди на квартиру – как-то чересчур, но втянулся. А, может, просто отца переплюнуть хотел. Развернувшись, приобрёл особняк – они тогда за бесценок уходили – туда любовниц не водил, только помощницы по хозяйству и он. Всё ничего, да спился постепенно: на работе – нет, а с пассиями без выпивки и сигарет не обходилось, практически ежедневно… Душа поросла мхом вредных привычек, но, видать, не атрофировалась до конца; впервые после детских лет (лет до восемнадцати внутри болело всё, крутило страхом оставленности, отчаянием и никому не нужной любви) почувствовал какое-то движение внутри.
Утром стоял как нарисованный возле Вериного дома. Девушка выскочила, пихнула ему рюкзак в руки:
– Подержи, я проспала, ничего не успела, сейчас хоть косу заплету – и вперёд.
Он стоял дурак дураком, смотрел, как Вера заплетает свои густые чуть волнистые с золотистой охрой волосы в тугую косу: «Боже мой, неужели она ничего не понимает? Я же не железный, я же на неё сейчас наброшусь, проглочу, как волк Красную шапочку…». Но Вера не понимала, доплела, забросила рюкзак за спину: «Пошли». В метро в этот час толкучка, Глеб до вчерашнего дня не ездил на метро уже несколько лет – в Москве у него остались две машины, но сейчас благословлял сей вид транспорта с утренней толкучкой – их почти прижало друг к другу, он мог дышать яблочным запахом Вериных волос, рассматривать голубоватую жилку на виске, натуральный цвет ресниц на тон темнее волос и северную бледность кожи, чувствовать мятное дыхание. Именно этого запаха не хватало ему всю жизнь, этой жилки, ресниц, пастельного тона облика, даже прыщика расположившегося по-хозяйски на кончике носа. Глеб взял за руку, чтобы не упала при рывках вагона, и подобный контакт длился мгновением счастья. Потом они шли пешком по Васильевскому острову до Смоленского кладбища, только Вера отняла свою руку. Глеб оказался здесь впервые: в «Астории» был, в «Юбилейном» был, и в Смольном был, а на Смоленском кладбище не был, о Ксении блаженной едва ли слыхал ранее – вроде как прославили недавно. Стоя рядом с девушкой на молебне, обнажённой совестью чувствовал внутренний дискомфорт от въевшейся грязи: пьянства, похоти, лукавства, жестокости, лжи – всего того, что так ненавидел в детстве в отце и его окружении, и эта правда выпирала из него горельефом, он не мог даже написать записку с просьбой к святой, только произнёс у могилы: «Я без Веры пропаду».
На обратном пути студентка разнервничалась, потому что опаздывала на вторую пару. Глеб вызвал такси.
– Садись, – как приказал, а она вновь послушалась.
Вечером следующего дня в среду они пошли в Летний сад. Вера объяснила, почему не ест мягкое мороженое, которое везде продаётся, хотя очень любит, особенно если стаканчик хрустит – постный день. Тогда остановились у ларька с соками: шесть конусообразных стеклянных ёмкостей с соками из Молдавии призывали попробовать все. Глеб купил Вере и сливовый, и персиковый, потому что она никак не могла определиться. Выйдя на аллею, девушка вновь попыталась разговорить гостя:
– Ты сегодня поездом до Москвы?
– Да, в ночь, – Глеб вдохнул сырой, пахнущей осенью петрикор, и мотнул головой – всё-таки Питер не его город.
– С Тимуром и Машей больше не встречался?
– Нет, по работе контакты налаживал, да и у них медовый месяц…
– А контакты наладить все успел?
– … Ещё приеду, – взглянул на Веру. – Где-то через пару месяцев…
Вере приходилось с ним трудно – Глеб не отличался общительностью или красноречием, фразы ронял скупые – похоже, привык командовать, а просто о чём-то беседовать не привык, не то что ребята с курса. Правда, на вопросы отвечал честно, не выставляя себя в выгодном свете. Вера не могла догадаться, зачем нужна ему, потом решила, что мужчине просто скучно, интимности ему в Москве хватает, а здесь, в Питере, решил время с пользой провести – такое тоже бывает. Ладно, ей не жалко, руки не распускает, а то, что иногда смотрит долго, пристально, даже приятно и чуть волнительно. Почему-то. Дома не стала откровенничать о прогулках, памятуя, как маму возмущало приставание «пьяницы со свадьбы» – ведь они с Глебом скоро навсегда распрощаются. Через день после ресторана Наталья Александровна болтала по телефону с подругой, мамой невесты, и пыталась выяснить, что за нахал «клеился» к дочери, потом немного смущённо пожимала плечами: «Говорят, очень хороший человек, Тимуру помогает деньгами, работой, ресторан арендовал на свадьбу – ну, выпивает, так это от больших денег…»