Татьяна Муратова – Шаг навстречу (страница 5)
– После армии стал раскручиваться, отец помог, команда ответственная подобралась… Завтра посмотришь компанию на практических занятиях. Она одна из первых в стране, официально нам уже пять лет.
– Подожди… Скажи честно, ты имеешь отношение к организации нашей стажировки в Москве? – предполагаемая стратегия поступков Генжирдана озадачила девушку.
Он загадочно помалкивал.
– Глеб, я жду…
– Имею…
– То есть… это ты организовал? – брови нарисовали стрельчатую арку над двумя округлившимися в недоумении глазами.
– Очень хотел видеть тебя, – ответил непринуждённо.
Вера замолчала, потрясённая, а Глеб, как ни в чём не бывало, повёз её по загруженной транспортом и оттого неприветливой Рубцовской набережной, по раздолбанной Бакунинской к загородному дворцу Елизаветы, в архитектуре которого знакомого по Питеру Растрелли почти ничего не читалось, но всё равно красивому. Они прогулялись по парку, потом к Никольской белой церкви, дальше к Покровскому старообрядческому собору и обратно. Глеб не спеша объяснял, показывал – и она увлеклась. Поздний октябрь в Москве в этом году отличился лёгким морозцем, позёмкой и ледяной прозрачной коркой под ногами. Потом им захотелось в тепло; припарковавшись во внутреннем дворе, пошли в ресторан. Вера не возражала: уж так привык этот мужчина, что поделаешь, да и проголодалась она.
Москва удивила её расторопностью, толкотнёй и бабушками – их было невероятно много на улицах, гораздо больше, нежели в родном городе. Бабушки стояли везде, шустро продавая необходимые по их мнению людям вещицы: соленья, варенья, семечки в газетных кулёчках, подозрительные жидкости в молочных бутылках, совсем непонятно почему лампочки (неужели пенсию лампочками выдают?), и носили платочки, а не шляпки, как петербурженки.
Третий ресторан, который она посетила за последние два месяца (опять с Глебом!), понравился Вере больше всего: совсем маленький, с облупленной стеной, массивными балками на потолке, оставшимися от разорившегося швейного кооператива, советскими цветными светильниками с пластмассовыми абажурами как у Веры в комнате, круглыми столами с изогнутыми ножками, чехословацкими мягкими стульями с деревянной спинкой – да, Генжирдан сумел удивить.
– Тут здорово! – не стала ломаться Вера.
– Согласен, но как кормят, не знаю.
Кормили котлетами по-московски и осетриной. Вере понравилось, хотя мама заметила бы, что корюшка надёжнее.
– Хочешь, потанцуем? – Глеб, кажется, ей улыбнулся?
– Помню, ты неплохо танцуешь, но я так не умею, – Вера вздохнула, её на самом деле гложил стыд за свою не музыкальность и косолапость.
– Ерунда, научу.
– Когда и где, Глеб? Я уезжаю через три дня.
– А я приеду в Питер, есть дела, – упрямо талдычил мужчина, в шутку или нет, непонятно.
– Тоже на три дня?
– Думаю, дней на десять.
– И будем учиться танцевать? – Ну, никак ею не считывался мотив его поведения.
– Это тоже. Явлюсь к твоим родителям просить твоей руки.
Вера побледнела:
– Глеб, не шути! Я не пойду за тебя замуж!
– Почему?
– Я тебя совсем не знаю!
– Знаешь, но тормозишь пока… Я подожду, сколько нужно, только не ври мне и не играй ни с кем в любовь, не потерплю, – он вновь стал серьёзным.
– Глеб, я, конечно, девушка православная и шуры-муры со скуки ни с кем заводить не собираюсь. Но ты-то как ставишь мне условия, у тебя же куча любовниц, прошу прощения, сам говорил? – от подобной тирады бордовое возмущение залило уши.
– Я со всеми расстался, честно, хотя пришлось нелегко. Труднее бросить пить – это тоже честно, пока не получается, сорвался на днях. Помолись за меня.
Он дёргает за какие-то внутренние ниточки Вериной души, и она не в силах отказать, вспылить или просто отмахнуться.
– В храм не ходил? – вздохнула обречённо, остановив свой взгляд на красном старом кирпиче за его спиной.
– Нет, но готов. И исповедаться, и причаститься. Поможешь? Что нужно?
– Три дня поститься, – девушка испытующе уставилась-таки на Глеба: неужели согласится?
– В смысле?
– Женщин не иметь, не есть мяса, яиц, молочного, не курить и не выпивать.
– Три дня?
– Три.
Глеб задумался, мысленно примеряя на себя жизненные обстоятельства.
– В Москве не получится, только в Питере, и то уж лучше совсем ничего не есть. Что остаётся: сок, чай, каша, рыба, макароны? И вместо коньяка лимонад Буратино? Вместо Marlboro карамель Дюшес? – опять ей непонятно, шутит или нет.
– Именно так. Потом надо читать определённое «правило» – в молитвослове отмечено. Исповедаться и на голодный желудок причаститься, – сколько Вера ни пробовала подруг со школы, а позже с института затянуть в храм для таинства, не получилось – дела, учёба, «спать охота», а тут взрослый, с вредными привычками, и вроде не боится пока.
– В детстве, помнится, было легче.
– Так то в детстве!.. Ох, я осмелела, давай, потанцуем, – душенька возликовала от его согласия, и не важны стали собственные косолапость с отсутствием слуха.
Они пошли. С Глебом танцевалось естественно легко и приятно, от него пахло табаком, древесным парфюмом и ещё чем-то едва уловимым, непонятным, волнующим. У Веры замерло сердце, неожиданно совершенно провокационно захотелось, чтобы он её поцеловал. Только бы не догадался, а то смотрит прямо в глубину крамольных мыслей своими «пронзилками», как назвала она для себя его красивые глаза, да ещё уголок рта слегка подрагивает совсем близко. Видно, из неё плохая партизанка или из него хороший разведчик, потому что, когда вышли из ресторана, Глеб притянул к себе, глаза в глаза читая желание, и медленно, будто боясь спугнуть, поймал губами губы. Сердце затрепыхалось, и Вера обречённо поняла: кроме Глеба, ей никто не нужен. Он не стал напирать, сам прерывисто вздохнул, взял за руку, крепко сжал:
– Ве-ера-а, я тебя люблю…
Она стояла, не в силах собрать себя в одно целое и только прошептала: – Отвези меня в общежитие, пожалуйста.
Ехали молча: Глеб, пытаясь смотреть вперёд, Вера – остудить щёки, и оба растерянные предъявленными правами сердец. Уже выходя из машины, девушка спросила:
– Меня же затеребят – видели, как я с тобой уехала. Что отвечать?
– Что хочешь, моя репутация тухлая – скажи, домогался тебя, а ты, гордая, прекрасная, отвергла пакостного ухажёра, – улыбнулся.
– Именно так и скажу, – он шутил, а она серьёзно!
– До завтра, любимая.
– Глеб, я не готова стать твоей любимой. Я… боюсь, – Вера среагировала сразу, без паузы; пусть так, зато честно.
– Меня или новой жизни?
– Другой… жизни.
– У тебя есть время набраться храбрости – я появлюсь в Питере только через месяц…