Татьяна Муратова – Шаг навстречу (страница 2)
– О, Генжирдан! Я так рад, что ты выбрался, – они обнялись с Тимуром. – С тобой всё в порядке?
– Я всегда в порядке.
– Познакомься, моя невеста…
Глеб вернулся за свой стол через пять минут, демонстративно налил водки, выпил, сел и принялся ковырять в салате. Его друзья, тоже охмелевшие, увлеклись игрой с тамадой, Вячеслав только хмыкнул:
– Облом?
Глеб поморщился.
– А ты, когда протрезвеешь, купи алые розы, торт «Метрополь», золотые серёжки и подкати.
– Меня… не захотят…
Жена Вячеслава, встряхнув шапкой лакированных волос, повернулась к мужчинам:
– Да вы что, олухи, слепые? Они же верующие – невооружённым взглядом видно – таких невест сначала в церковь, в ЗАГС ведут, а уж потом – в постельку. Откуда только берутся такие?
Глеб чувствовал себя хреново, но не мог в расползающемся сознании внять, отчего – то ли перепил, то ли упустил, поэтому налил себе ещё водки (пойло мерзкое – палёная «Гжелка», не иначе, но плевать). Начались танцы под магнитофон. Глеб выпил, поднялся, вновь качнувшись. Пошёл к Вере.
– Разрешите п-пригласить?
Наталья Александровна зыркнула сердито, но Вера поднялась. Глеб вообще-то неплохо танцевал – ещё до армии на спор выучился, но сейчас алкоголь сковал члены, руки и ноги плохо слушались, в голове – туман, однако сообразил, что с девушкой следует обходиться аккуратно. Вера оказалась на полголовы ниже (на каблучках небольших), блазнила яблоком и чистотой, на шее на цепочке качался маленький серебряный крестик – никакого золота и рвущей глаз алой помады.
– Я вам противен?
– Вы неплохо танцуете.
– Вера, дайте свой номер телефона, пожалуйста, я позвоню, когда буду трезвым и в-вменяемым.
– Маме не понравится.
– Я прошу только номер телефона.
– Тогда запоминайте, – Вера быстро продиктовала цифры, – повторять не стану, записывать тоже.
Глупая, она ведь не знала, что он финансист, ещё и не такой набор запоминает с первого раза в любом состоянии. Вот помнится… – ох, лучше не вспоминать, сейчас стыдно и страшно. Больше не разговаривали, ибо Глеб чувствовал, как окончательно плывёт, пытался сосредоточиться только на том, чтобы не запутаться ногами и ненароком не растянуться на паркете, да не отравить партнёршу своим амбре. Ему было глубоко чихать на хихикающих московских друзей и брезгливо сжимающую уста Наталью Александровну. Вернувшись за столик, пялил на Веру глаза и ничего не мог с собой поделать. Её мама разнервничалась и, извинившись перед новобрачными, увела дочь домой. Глеб сходил в санузел, потом, забравшись в машину, свернулся калачиком на заднем сидении и заснул, почти не ощущая, как московские друзья толкали, тащили в такси почти за шиворот. Его увезли в гостиницу, где он свалился на подвернувшуюся горизонтальную поверхность, уйдя в «нирвану».
Глава вторая.
Лучший город на земле
Утро после подобных уже регулярных «улётов», противное, муторное, встретило ливнем за окном и неприятным осознанием персонального душевного сепсиса. Как обычно в таких случаях, Глеб поплёлся в ванную под контрастный душ, долго чистил зубы, плевался, пил воду, потому что рассола не нашёл, потом элементарно отжимался до пота и дрожи, так как любимый тренажёрный зал остался в Москве. После – опять душ, яичница, крепкий кофе – и к обеду чувствовал себя уже вполне пригодным к форсингу. Раз он в Питере, провернёт пару нужных встреч. Набрал номер, что вчера продиктовала Вера – полная ерунда, она его обманула. Тогда позвонил Тимуру, просил через жену узнать координаты дочери крёстной. Друг хмыкнул:
– Я Веру плохо знаю, больше с её мамой общался, но девушка вроде серьёзная, верующая, музыкальную школу закончила, хореографическое отделение – на таких, Глеб, только женятся, а ты ведь не готов, да и выпиваешь регулярно, говорят. Правда?
– Правда, Тим, но фирму не просру, не волнуйся.
Тимур продиктовал городской номер телефона, а также адрес института. Глеб сразу поехал, нашёл нужный факультет, стал ждать, одновременно обзванивая из телефонной будки напротив знакомых предпринимателей со связями. Потом увидел Веру, выходившую из здания.
– Вера, здравствуй.
– Здравствуйте… Глеб, – и удивлённое молчание с её стороны.
– Ты очень долго, пары закончились час назад. Освободилась?
– Освободилась, просто заходили с девчонками кофе попить, – она смутилась.
– А я тебя жду.
Вера была одета просто, неброско: в голубую водолазку и джинсовый сарафан, студенческий рюкзак из кожзаменителя за спиной, вместо косы – простой хвостик из пшеничных волос, а у него внутри опять затрепетало тонко, горько. Нет, он вчера не обманулся, хотя проспиртовался до потери адекватности.
– Ты вчера подшутила надо мной, дала липовый номер телефона.
– Простите, не думала, что запомните.
– Прощаю, но больше не обманывай.
Сказал не грубо, но твёрдо, с властью, так что девушка взглянула с уважением. Глеб вздохнул – возможно, у него круги под глазами, да слегка осунулся – или просто вчера опухший был, но гладко выбрит, стрижка модная, одевался явно не в комиссионном магазине и не в кооперативном ларьке – кожанка, джинсы заграничные. Глеб знал, что нравился девушкам, но ведь Вера лицезрела, в кого он мог превратиться при определённых обстоятельствах, поэтому не купится ни на внешность, ни на обходительность. Посмотрел прямо, словно выжидающе:
– Я в Питере до среды. Покажешь город?
Вот так, по-деловому. Видно, хотела отказать – замялась, но в глазах у него не наглая и грешная, а честная и искренняя просьба, поэтому девушка согласилась.
Решили пойти пешком. Глеб бросал на Веру взгляды, словно ребус решал, она же на него не смотрела вовсе. Сперва шли молча. Первой заговорила Вера:
– Вы приехали на машине?
– Вячеслав на своей «девятке» подвёз. Он с женой сегодня уезжает, а мне дела некоторые утрясти надо.
– Тимура давно знаете?
– Ты мне не выкай, не настолько уж я старше. С Тимуром знаком с семнадцати лет, после армии вместе шабашили, музыкой увлекались, он тогда в Москве жил, хотя сам из Ленинграда… Куда ты меня ведёшь?
– Прогуляемся вдоль канала, в Москве вспомнишь питерские дожди. Мы с друзьями часто пешком до метро ходим, и в центр, и на Марсово поле, и в Летний сад, – Вера, наконец, взглянула на Генжирдана без смущения.
– Парень есть? – спросил отрывисто, выдавив из себя жизненно важный вопрос.
– Э-э… скорей всего, мы разные смыслы вкладываем в это слово. Но, и с тем и с другим смыслом – нет, пожалуй.
– Почему?
– Родители считают, надо сначала образование получить, семью и учёбу трудно совмещать, особенно женщине, – Вера выронила, как понял Глеб, нравоучительную фразу Натальи Александровны, невольно скопировав её интонацию.
– Хочешь сказать, твоя мама всё запланировала? Типа: дочка оканчивает институт, мы ей сразу жениха находим?
– Именно так, – Вера кивнула, не уловив сарказма.
– А не получится?
– Почему же, алгоритм действия довольно прост. Едешь к Ксении Блаженной на Смоленское кладбище, пишешь записочку – и святая находит жениха. Многие так замуж выходят, вчерашняя свадьба тому пример: Маша Ксеньюшке молилась, очень уж ей семью хотелось. – Вера перевела взгляд с переполненного катера, шумного, яркого на собеседника. – Ты крещёный?
– Крещёный, – Глеб по-прежнему серьёзен: слишком непривычно то, что с ним происходит, даже щекотно внутри.
– Но в церковь не ходишь?
– Не хожу.
– Хоть раз в жизни причащался?
– До трёх лет нянька украинка водила в церковь, причащался.
– Ты рос с няней?
– Да…, с няней и без мамы.
Вера, остановившись, пристально посмотрела Глебу в глаза, он не отвёл их, и ему показалось, что в теплеющей осенней зелени радужки зарождается понимание.
Уличные музыканты, почти целый оркестр с ударной установкой, электрогитарой, трубой и валторной, расположившиеся прямо на мостовой, закончив с летним мотивом «Белых ночей», понеслись в зиму на трёх белых конях, и Вера, выудив из кармана пару монет по десять рублей, опустила те в шляпу.
– А… что случилось? – спросила после небольшой паузы.
Он не сразу ответил, передёрнувшись от резанувшего слух «петуха», пущенного одним из артистов.
– Ничего особенного. У отца сейчас седьмая жена, моя мать была первой, сбежала почти сразу после родов. Батя – хороший, но весь в работе и… падок на женский пол, вот я и рос с няньками лет до четырнадцати, потом уж сам стал расти.
– У тебя нет братьев или сестёр?
– Нет.