Татьяна Муратова – Братья вкупе (страница 3)

Тонька – это Владова боль, ахиллесова пята, а ему болеть нельзя. Во-первых, он старший мужчина в семье. Пусть их семья маленькая: мама, Влад и Витька, надежда только на Влада. Во-вторых, Тонька его не любила. Он вроде и так, и этак: голы забивал, по-деловому сплёвывал в траву, говорил по- взрослому, с ленцой и матом, отбрасывал кудрявую чёлку со лба, даже курить пробовал, чтоб как взрослый – всё без толку. Не понимал Влад, что с ним-то не так, совсем не понимал. Царапало у него где-то внутри, неприятно, натужно. Хотелось избавиться от беспокойного чувства, стать сильным, для Тони важным, единственным.

Зато с Витькой она разговаривала, за руку держала, в магазин вместе ходили, смеялись, он её на качелях раскачивал, она ему из бумаги кораблики и самолётики складывала. Зачем? Мать Тереза, что ли? Не нужно, без сопливых обойдутся.

Как нарочно, Тоня красивая: у неё светлые волосы, бровки арочкой. Глаза… топкие. Утонул в них Влад. Знакомы ведь давным-давно: вместе в одном дворе росли, в один детсад ходили, только в разные группы. Влад даже не помнил, когда Тоня стала ему нравиться, просто один раз потянуло рассмотреть её поближе и внимательнее. От неё пахло домашним уютом, теплом, спокойствием; хотелось взяться за руки, сесть рядышком на диван и смотреть вместе кино. Всё равно, какое, хотя правильнее бы взрослое, чтобы и посмеяться, и покраснеть, и руку сильнее в страшный момент сжать. Один раз так было, у Сашки на дне рождения: все смотрели новый боевик – кто на полу, кто на диване; Тоня сидела между Витькой и Владом. До сих пор обидно: и за руку не взял, и умного ничего из себя не выдавил. Второй раз он бы не оплошал, не зассал.

В мае им с братом подарили велосипед, Влад катал всех желающих на раме. Катал всех, а ждал, когда Тоня попросится. Она не просилась, тогда он сам подъехал и спросил:

– Эй, сердобольная, хочешь, прокачу?

Тоня губы сжала по линеечке, посмотрела в глаза:

– Не хочу.

Влад раньше не замечал, что глаза у неё зелёные, с крапинками, а зрачки сужаются и крючком волокут его вглубь. Влад поперхнулся, захлебнулся. Вместе с болью на дно опустился.

Тоня сразу взяла за руку Витьку, которому Влад запрещал садиться на новый велосипед, чтобы не сломал и сам не разбился, и повела прочь. Влад захохотал, зло сплюнул, но так и остался барахтаться в зелёных глазах. До сих пор не выплыл.

– Гы-гы, – вдруг заржал Сашка-капитан, возвращая из воспоминаний обратно в игру. – Гляди, Тонька твоему дурачку сопли вытирает.

Влад вспыхнул и обернулся. Должен был возмутиться на «дурачка», а вместо этого смотрел, как девочка, в которую он тайно влюблён, бумажным платочком тёрла его брату нос. Влад не ревновал – не к брату же – но всё же, сморгнув, зажмурился – песок в глаза попал.

Мяч, посланный роковой ногой капитана-Сашки, просвистел снарядом поверх игроков и вмазался в Витькину голову. «Ох», – выдохнул весь стадион. Влад подскочил к брату и, схватив руками за лицо, повернул туда-сюда. Витька ошалело хлопал глазами, Тонька тянула сорванный подорожник.

– Не надо, – гневно процедил Влад, словно именно Тоня во всём виновата, и, схватив брата за руку, потянул за собой. – Пошли домой, – потом, оглянувшись на мальчишек, добавил. – Доигрывайте без меня.

Если с Витькой что-нибудь случится, он не выдержит. Каким бы ни был Витька смешным и бестолковым, тринадцать лет рядом – не шутка, словно второе «я» в сердце бьётся. Влад никогда не задумывался, любит ли он брата, просто он есть и без него никак. Они – вместе: родились вместе, живут вместе, помирать тоже вместе будут. Не нужна им никакая Тонька с её вонючей заботой.

Влад впервые настолько сильно испугался за брата. За младшим всегда требовался постоянный догляд. Их батяня слился через пару лет после рождения сыновей, они поселились вместе с бабой Виленой и дедом Федей, мамиными родителями. Влад ходил в садик, Витька дома сидел, мама работала, баба Виля еду готовила. А деда Федя с ними возился: гулял, учил играть в футбол и читать-считать, водой холодной обливал – Влада ледяной, Витьку – чуть прохладной. Дед же первым и помер, а бабушка года через три. Остались они с мамой.

Влад затащил брата в подъезд. Витька не упирался, но ноги еле переставлял, хихикал безостановочно. В подъезде привычно сыро, запах мочи, неприличные слова на стене, пивные бутылки на подоконнике и шприц под ногами. Влад молча тянул Витьку вверх по лестнице. Распахнув хлипкую дверь на третьем этаже, окунулся в аромат жарящихся беляшей и печёных яблок. Непроизвольно рот наполнился слюной – ему всё время хотелось кушать, особенно вечером перед сном, и утром после сна тоже, и после школы, и с улицы.

Мама выглянула с кухни:

– Что-то вы рано?

– Мячом Витьке по башке зафигачили, надо глянуть.

Влад успокоился – мама всё сделает; удачно, что суббота и она дома. Сам умылся и скорее стянул пару беляшей, пока никто не видит. Заглянул в комнату: Витька лежал на кровати с примочками на голове, мама что-то шептала и гладила его по этим самым примочкам.

– Ма-ам, есть хочу, – отвлёк её Влад.

– Пошли, – кивнула она. – Витя полежит немного, может, заснёт. Я ему ещё суп не перетёрла, и паровые котлетки не готовы пока.

Уплетая с аппетитом суп, заедая солёной горбушкой, Влад спросил у мамы:

– Почему Витька другой?

Он иногда интересовался, почему они с братом разные. Мама всегда отвечала уклончиво: «Такое случается». А тут вдруг подумала и сказала:

– Ты родился первым.

– Ну, и что? Не все ж близнецы такие.

– Роды оказались сложными: предлежание плаценты неправильное, слабая родовая деятельность, но кесарево делать не стали, потому что схватки пошли.

Влад фыркнул:

– А попонятнее? Без медицинской лабуды?

– Если без лабуды, – передразнила мама, – а по фактам, то ты пошёл первым – и застрял. Пока вызволяли, Витя задохнулся, щипцами тащили. Ох, Владик, если б я могла что-то изменить!

– Витьку? Щипцами? Блин, мам… У него же мозги всмятку и череп хрястнул, небось? – у Влада от неприятных ощущений пропал аппетит.

– Боже упаси, сынок, чего надумал! Кислородное голодание – да, и позвонки сдвинулись. По шкале Апгар всего тройку поставили против твоей девятки.

– Не успели родиться, уже оценки… – всё-таки хорошо, что не совсем всмятку.

– Потом диагнозами завалили: задержка умственного и физического развития, задержка речи, бронхолёгочная дисплазия, дисбактериоз и прочая бяка, – морщинки у мамы на лице активно сложились в болезненную и жалкую гримасу.

Мама была какой-то замученной, не сравнить с Сашкиной мамой-модницей – та по командировкам летала по стране и за границу, шмотки себе и Сашке привозила, мяч футбольный купила. Мама Влада одевалась в обноски от знакомых, но его это устраивало. Нечего красоваться перед другими! Она жила только для них с Витькой, никакой посторонний мужик не мог разглядеть самого важного, не мог забрать их маму себе.

Дома тоже бедно: обои в жирных разводах и Витькиных каракулях, пол горбатый – мяч не погоняешь, у письменного стола ножка постоянно отваливалась. Иногда Влад мечтал, что вырастет и заработает, как Сашкин отец, много денег, тогда они «заживут»: купят компьютер новый, не бэушный, телевизор с плоским экраном и диагональю тридцать два, футбольный мяч Adiddas в “Спортмастере», а не в «Детском мире», икру красную Мурманскую или даже чёрную. Витьке новые плавки для бассейна. Может, ещё чего, видно будет.

– Присматривай за ним, Владенька, – всхлипнула мама. – Пока я жива, он с доглядом, а потом…Вы ж братья, держитесь друг за дружку.

Хлопал своими ресницами пришедший на кухню Витька, яблоко грыз, ждал котлетку – нельзя ему хлеб, организм не принимал, а Влад отмахнулся – вместе, так вместе, «прекрасное далёко» когда ещё наступит.

Вокзальный шум совершенно не пугал брата. Он не жался к матери или Владу, с любопытством озирался на бомжей и цыган, расположившихся на асфальте, на пассажиров с баулами, на длинную очередь в кассы поездов дальнего следования, на укутанных в меховые платки тёток с пирожками, пряниками, контейнерами с «горяченьким», выстроившихся на платформе по местному уставу в ожидании того самого «дальнего следования».

Влад хмурился. Рук не хватало, а Витька норовил остановиться возле удивительных людей и впасть в прострацию. Приходилось тяжёлую сумку перекидывать на плечо и тащить брата прицепом. Мама, серенькая, неказистая в платке, застиранном пуховике, длинной юбке, скрывающей даже валенки, быстро семенила к нужному вагону с тыквой в руках – боялась заморозить сбережённый до зимы плод.

Предыстория их путешествия выглядела нелепой, как и само согласие Влада на участие в авантюре божественного исцеления брата. В последние два года мать стала набожной. Раньше в церковь забегала за святой водой, которой Витьку поила и умывала, да чтоб яйца на Пасху освятить. А вот потом кто-то из бабок ей наплёл про старца, к которому больного Витю необходимо свозить, чтобы узнать, отчего такая с ним беда и можно ли вылечить мальчика. Мама загорелась, деньги копить начала, бруснику мочить на гостинец, молитвы учить, чтобы перед старцем в грязь лицом не ударить. Что Влад мог сделать? Разве мог их одних отпустить? Не мог. Злился, что школу пришлось пропустить в конце четверти. Учителя по физике и математике – звери, один на гидравлику замахнулся, другой теоремами бухтит, а Владу теперь самостоятельно разбираться придётся. Скрипнул зубами, дёрнул Витьку за рукав, чтобы быстрее передвигался. Витька поехал ногами по заледеневшей поверхности и полетел носом вниз. Влад схватил его за шиворот у самой земли; сумка слетела с плеча, звякнув стеклом об асфальт. Не сдержавшись, выругался матом, хотя знал, что нельзя – Витька шустро новые непонятные слова подхватывал, потом повторял везде, громко и с выражением, ещё смотрел с любопытством – кто как отреагирует.