Татьяна Муратова – Братья вкупе (страница 5)

– С сим отроком всё нормально, да и другой не болен. Разум спит. Молитесь покровителям небесным: Владиславу Сербскому, да мученику Виктору о здравии и покаянии чадушек ваших. Я ведь не старец, ввели вас в заблуждение матушки, но и я помолюсь, а там –судьбы наши в руках Божиих.

Разум спит? Как это? Что такое разум – ум или нет? Ничего не понял Влад. Разве может ум спать? Может, разбудить его? Что тогда с Витькой станется? На олимпиаду вместе с Владом поедет? Привыкли все к недоумку, жалеют их с мамой. С кем Тонька за ручку ходить будет?

Разомлел Влад от жара печи, сел на лавочку у стены, задремал под клиросное пение. Мама с Витькой стоят, крестятся, а у него глаза слипаются, ничего не поделать. Старуха с отвисшей нижней губой толкнула в плечо: «Стоять надо, стыдоба!» Вот ведь, есть ей дело: сидит он в уголке, в полумраке, никому не мешает, не храпит. Бабулька глаза выпучила, шипит, сверлит злобой, пальцем за крючок его куртки цепляет. Вздохнул Влад, глянул на маму с Витькой и пошёл на выход. Решил немного проветриться.

На улице посветлело. Пурга улеглась. Снег лежал чистый, важный, бесконечный. Облепил забор, деревья, крыльцо. Скрипел под ногами. Влад прошёлся по двору, покрутил головой. Запоздавшие снежинки искрились в морозном воздухе и неспешно спускались к сёстрам на землю. Влад поймал взглядом одну, проследил, как в желании покрасоваться своей неповторимостью, та плавно легла на верхушку сугроба. За ней ещё одна сверкнула строгими геометрическими формами и так же медленно опустилась в сторонке. Стало интересно: какая-нибудь да притянется в ту же точку сугроба? По теории вероятностей? Снежинки порхали, не давали сосредоточиться, но Влад упорно следил за миллиметровым сверкающим пятнышком на верху сугроба. Одна, другая, третья, десятая опускались, близко и не очень, но все-все в разных местах. Вроде вместе, но у каждой свой домик. Влад моргнул и потерял свой бриллиант.

Появились дети. Через калитку девочка лет девяти везла на ватрушке розовощёкую малявку. Обе смешные, совсем деревенские. Старшая, заметив Влада, отдышалась и пискнула: «Здраси». На ней была чёрная кроличья шубка, по-детсадовски завязанный ярко-красный шарф и шапка с ушками. Из-под длинной чёлки, припорошенной снегом, смотрели чуть косенькие глазки, а на ресницах мерцал иней. Владу стало её жалко, потому что толстая бутузка в комбинезоне завопила:

– Катай, Катя, катай! – и хлопала требовательно варежкой по ватрушке.

– Я устала тебя катать, дай отдохнуть, – шмыгнула носом Катя, но малышка расхныкалась.

– Ты обещала-а-а…

– Давай, я покатаю? – предложил Влад.

Обе девочки посмотрели на него с удивлением, только младшая с аппетитом: “Вот так лошадка!”, а старшая – с надеждой: “Я могу отдохнуть?”.

– Мне не трудно, – подтвердил Влад.

– Только здесь, по дорожкам, за забором нельзя, – пояснила косенькая Катя, сдавая бразды правления.

Влад кивнул и неспешно потащил ватрушку за собой. Ватрушка катилась легко.

– Давай, быстрее? – обернулся Влад к малявке.

– Бытей, бытей, – подхватила та радостно.

Влад чуть разбежался. Замёрзшая Катя стояла в сторонке, следя за импровизированной каретой с лошадкой, шмыгала носом и переступала с ноги на ногу. Совсем рассвело. Солнце выглянуло, превращая снег в сверкающее одеяло из пенок. Малышка смешно взвизгивала и потом хохотала на крутых виражах, Влад тоже развеселился. Разбежался прямо до ворот и резко дёрнул ватрушку обратно. По расчёту пассажирку должно было крутануть вихрем до щенячьего восторга. Так бы и получилось, не подпрыгни карета на заснеженном бугре и не перестань седок держаться за ручки.

– А-а-а! – завопила малявка, и мгновенно обернувшийся Влад увидел забрызганные кровью лицо и снег.

Каким-то образом девочка не удержалась, вылетела и врезалась лбом в железные прутья.

– Ты что? – он бросился вытирать кровь с лица.

Из рассечённого лба тонкая, но упрямая алая струйка лилась и лилась по глазу, щеке, комбинезону. Девчонка махала руками и истошно вопила, падая в снег и выгибаясь. Влад испугался. Обернувшись, заметил, что Катя нырнула в храм – наверно, понеслась за взрослыми, оставив его наедине с проблемой. Уже кто-то бежит. Через минуту народ повалит, орать начнут.

– Сейчас тебе помогут, мама или кто там у тебя… – он отошёл от девочки, испуганно огляделся.

Надо спрятаться. Но куда? За забор ещё выбежишь не в раз. Ноги сами понесли за церковь – даже не понял, как оказался за углом и выглядывал на торопящихся бабку с косенькой девчонкой, других тёток и даже двух мужчин. Последних Влад совсем испугался, ноги налились свинцом. Как найдут его сейчас по следам: мужики не бабы – сообразительные! Он осторожно выглянул: следы по занесённому пургой снегу от забора до угла храма чётко читались. «Увидят, увидят!» – заполошно стучало в голове, но никто его не искал. Девочку унесла на руках бабка, а рыдающая Катя в скособочившейся шапке бежала рядом, шмыгая носом и утирая варежкой нос. На снегу остались брызги крови и много следов. «Ну, вот, без тебя справились», – успокаивал себя Влад, стоя за углом. Буря миновала, и, замёрзнув, Влад вернулся в храм. Согревался и ждал: кары небесной, полиции, гневных родителей. Робкая мысль признаться, что это он виновник травмы ребёнка испарилась от тяжести безупречной логики: «Кому?» Впрочем, если честно, он бы промолчал в любом случае. Слишком страшно. Сказал бы, что катала малышку косенькая Катя, а он посмотрел немного и в храм пошёл, ничего больше не видел. Свидетелей нет, камер тоже.

Бабка с девочками не вернулись, и Влад со счастливой мамой и тихим братом пошли пешком в знакомый дом. После обеда они с Витькой уселись возле железной печки. Женщины остались за столом, кипятили самовар, дули чай и болтали, болтали, болтали. Влад с Витькой жались друг к дружке, смотрели на огонь в приоткрытую дверцу. Яркие языки облизывали новое круглое большое полено, оно лежало совершенно не тронутое чернотой. Смотреть на пляшущее вокруг добычи пламя было волнительно и немного страшно. В щели приоткрытой дверцы виднелся иной мир, мир борьбы, победы и поражения. Скоро огонь победит, и ничто не в силах спасти глупую деревяшку, она обречена.

Тепло ещё не шло, но Витька бубнил: «Жарко, жарко-о-о…», Влад даже лоб его пощупал на всякий случай. Фоном печных тайн слышались обсуждения за столом, сливаясь в ненужные, ничего не значащие звуки. Маму убеждали, что всё просто великолепно, Витькин ум обязательно проснётся, и тогда у неё окажутся два крепких, сильных, надёжных сына, опора в старости. Что они ещё могли сказать? Логически подобное произойти не могло, но Влад, наверно, обрадуется умному брату. А сейчас, затаив дыхание, они вместе смотрели в жерло зрительного чуда: чурбан засветился изнутри, языки проникли в него, радостно вырываясь из щелей коры, сердцевины, фактуры твердого дерева. Удивительно, как сухость породы породила пламя.

Долго, как намагниченные, пялились, Витька даже задремал. Бревно почернело, развалилось на яркие мерцающие куски, даря уже настоящий жар, а ещё ощущение сверхъестественного, сказочного зрелища истинного сокровища. Алые пятна вплавлялись в сознание идентичностью с алым шарфом косенькой Кати и пятнами крови по снегу. Память Влада прыгала с шарфа на брызги, с них на языки пламени, с пламени вновь на шарф и в этой круговерти Влад пытался найти ответ на вопрос: «Почему так получилось?» Он не должен был думать – для этого существовали взрослые, они отвечали за детей. Но Влад думал, словно задачу решал на факультативном уроке, пытаясь уловить логику своего поведения. Почему во дворе церкви нутро охолодело сильней, чем кожа на улице? Ледяной, пронизывающий страх – даже ужас – который он испытал, казался сейчас иррациональным. Чего испугался? Подумаешь, кровь. Не умерла же карапузка, в конце концов. Наверно, он виноват, увлёкся. Держалась бы крепко, не вылетела из ватрушки. Влад скосил глаза на Витьку, от тепла раскрасневшегося, осоловевшего, впавшего то ли в дрёму, то ли в транс. Если бы катал Витьку, он тоже мог вылететь. О таком развитии событий думать не хотелось. Неужели Влад испугался наказания? Да ладно, чтобы ему сделали? С него как с гуся вода. До сих пор удавалось уходить от наказания. Даже когда они с Флором стащили в универсаме по банке энергетика – чёрной “Яги”, новинке в их провинции – попался друг, а Владу удалось ускользнуть. Флор Влада не выдал, хотя вызывали родителей и вообще обосрали с головы до ног. Они потом напополам ту банку выпили. Флор заливал, что когда ему исполнится восемнадцать, он пойдёт в магазин и купит сто таких банок.

Или Владу стало стыдно перед мамой и Витькой? Для мамы он надежда и опора, для Витьки – авторитет, а тут…Вздор, не съели бы они его и не ругали. Витька даже повторять стал бы: побежал детей искать, санки выклянчил у кого-нибудь, потом малышей усаживал, катал скромненько. До первого забора. Бр-р, наверно, в этом дело, вот чего Влад испугался. Да, так и есть. Всё из-за Витьки. Это во дворе его все знали, а тут глаз да глаз нужен.

Соскочила мама, тётки закудахтали, в суете собрались, вышли в мороз, поехали на вокзал, но Владу не полегчало, грызло сердце раздражение. Вроде всё решил, обосновал, доказал, а не то…