Татьяна Миненкова – Несовершенство (страница 13)
Обычно она сама этим занимается.
А я не чувствую раскаяния. Только вселенскую усталость и растерянность. Открывая входную дверь, застываю на пороге. В гостиной беспорядок. Такой же, как когда я уезжала отсюда несколько часов назад. Грязные следы, разбросанные вещи, раскрытые дверцы шкафов.
– Светлане Иосифовне надо было лучше следить за своим сыном, – утомлённо обрываю я мамины причитания. – Никита часто пил в последнее время. Возомнил себя непонятым поэтом, вёл себя скверно… Что ты так смотришь, мам? Или ты серьёзно думала, что я причастна к его убийству?
Мама со вздохом поджимает губы, оглядывает царящий вокруг бедлам.
– Собери вещи, Вали. Останешься у нас, пока всё не разрешится. Отец найдёт тебе хорошего адвоката.
Эта трогательная забота очень эстетично вуалирует домашний арест. Переехав к ним, я на вторые сутки с ума сойду от контроля каждого моего шага.
Но это не то, чего я хочу. Совсем не то. Глядя на Алекса сегодня, я поняла кое-что важное. Я и без того слишком сильно завишу от родителей и именно поэтому должна жить так, как они укажут. Эта зависимость – золотая клетка. Комфортная, но одновременно лишающая свободы и самостоятельности. Однако я не уверена, что мне хватит смелости, чтобы это изменить.
– У меня есть адвокат, мам, – произношу я робко, вжимая голову в плечи.
Подхожу к холодильнику. Наливаю холодное молоко из пакета. Отрезаю кусочек батона, сыра и грудинки, чтобы немного утолить голод. Смотрю за тем, как мама брезгливо поднимает перевёрнутую соусницу, собирает со столешницы осколки разбитой кем-то кружки. Её раздражает беспорядок, а я отчего-то чувствую вину, словно это я сама здесь всё разбросала.
– Ой, да разве ты способна найти кого-то стóящего, Вали! Ты совсем не разбираешься в людях, – отмахивается мама. – Собирай вещи, говорю. Твой отец всё решит. Как обычно.
Жую наскоро собранный бутерброд, смотрю на то, как мама бродит по кухне, пытаясь привести её в нормальный вид, и придумываю какой-нибудь весомый аргумент, чтобы никуда с ней не ехать.
Но аргумент внезапно появляется в дверях, которые вошедшая за мной мама забыла закрыть:
– Здравствуйте, можно я тоже разуваться не буду? – Оглядев окружающий беспорядок, Милана уверенно входит в гостиную и, кивнув маме, направляется ко мне. – Как ты, Лерусь?
Мама смотрит на мою подругу с тем же презрением, с которым только что разглядывала осколки разбитой кружки. Она винит Лану в том, что по её вине я рассталась с Сахаровым. Ник ведь не преминул рассказать об этом своей матери, предпочтя изобличить кого угодно, кроме себя самого, а Светлана Иосифовна, в свою очередь, передала эту историю всем, кому сочла нужным. В том виде, в котором услышала, разумеется, то есть очень далёком от правды.
– Всё нормально, устала только, – признаю́сь я, обнимая Лану вместо приветствия. – И проголодалась. Скоро буду в норме.
– Будешь, конечно. Я привезла тебе еду из Перфект Бэланс. И вызвала свою домработницу, на случай если твоя занята.
Она достаёт из пакета запакованный контейнер, открывает и ставит на стол. По-хозяйски убирает ещё несколько в холодильник.
– Спасибо, – несмело улыбаюсь я. – Да, у моей как раз сегодня выходной.
Лана ловит мамин взгляд и смотрит на неё столь же пристально. Интересуется, приподняв одну бровь:
– Всё в порядке, Елена Валерьевна?
– В порядке, – отвечает та, но так, чтобы по кислому выражению её лица можно прочесть многое.
Держу пари, Милана прекрасно понимает причины такого отношения. Но понимает также и то, что мама не из тех, кто станет бросаться обвинениями. У неё иные методы, не приветствующие открытого нападения. Вот манипулировать, эксплуатировать, обесценивать и навязывать свою точку зрения – это по её части.
– Ладно. Я, пожалуй, поеду, – капитулирует она, недовольно хмурясь. – Позвони, если всё же решишь переехать к нам на какое-то время.
Киваю, не став упоминать о том, что у меня сейчас нет ни телефона, ни её номера. Разберусь как-нибудь потом. Приезд Миланы вселил в меня немного уверенности.
– И давно у тебя диабет? – интересуется подруга, когда стихает цоканье маминых каблуков по брусчатке во дворе. – Я вообще думала, что этой болезнью до пятидесяти не болеют, и вообще, все диабетики страдают лишним весом…
Напряжение отступает вместе с её уходом, и я принимаюсь с удовольствием есть булгур с печёными овощами и индейкой.
– Не факт, что это вообще диабет, – пожимаю плечами я, но под внимательным взглядом сдаюсь: – Пару месяцев всего. Это генетика, когда-то это должно было случиться.
Устраиваясь за столом с чашкой свежесваренного кофе, Лана мрачнеет. Она легко догадалась до того, о чём я не захотела ей говорить.
– Тогда, когда после расставания с Никитой, ты на неделю заперлась дома, питаясь одним мороженым? Сменила проблемы с Сахаровым на проблемы с сахаром?
Теперь я тоже хмурюсь:
– Не взваливай вину на себя, Лана. Дело совсем не в тебе. Ник ведь не просто ушёл тогда. Собирая вещи, он столько всего мне наговорил на эмоциях. Что я никогда ему не нравилась. Что не заслужила такого, как он, а он, в свою очередь, легко найдёт себе кого-нибудь получше. Что в постели со мной он думал лишь о должности директора Альянса, которую должен был когда-нибудь получить, но никакая должность не стоила его страданий…
Воспоминания о тех словах ранят даже сейчас. Заставляют все внутри дрожать от бессильного гнева. Я бездумно смотрю на лепесток пиона, лежащий на столе. Кто-то задел букет утром, потревожил цветы, и теперь тонкий розовый лист скукожился и потускнел. Хорошо, что остальные в порядке.
– Знаешь, раз ты не убивала Сахарова, то после вот этого его стóит найти и убить, – фыркает Милана и успокаивающе касается моей руки. – Вот только зачем после этого всего он пытался вернуться?
– Не знаю. Может, остыл. Может, родители надоумили, Ник ведь тоже от них зависит… зависел, – поправляю я саму себя, понимая, что Никита, скорее всего, сейчас мёртв.
– Брось, этот придурок живучий, как таракан. Я уверена, что Сахаров найдётся и с тебя снимут все обвинения.
– Надеюсь.
Доев, бросаю контейнер в мусорное ведро, а вилку – в посудомоечную машину.
– Кстати, у тебя ведь нет телефона, – вспоминает Милана. – Следователь сказал, что твой они вернут нескоро. Поэтому я привезла свой, мне всё равно Марк позавчера новый подарил.
Она достаёт из сумочки и протягивает айфон, на экране которого как раз высвечивается надпись «ciao». Не сильна в итальянском, но слово «привет» мне известно.
– Спасибо, Лана. – Я улыбаюсь. – Но у меня всё равно нет ничьих номеров.
Кроме номера Алекса, который я зачем-то запомнила, прежде чем удалить. Милана смеётся, наливая себе ещё кофе:
– Мой есть. А номер Елены Викторовны я бы на твоём месте пока не вбивала.
– Она не со зла, – вступаюсь за маму я. Добавляю, оправдываясь: – Просто Сахаров после той истории выставил тебя перед всеми злом во плоти, поэтому она тебя не любит.
Но Лана снова смеётся:
– Иногда мне кажется, что я и есть зло во плоти, Лер. Но это перестало меня волновать, как и то, что думают обо мне другие. Мне важно, чтобы меня любил Марк, брат и ты. Ну, может ещё Женька с Аней. А на остальных плевать. – Она вдруг становится серьёзной: – И перед тобой я действительно виновата, не спорь. Поэтому искренне хочу помочь.
Хотелось бы и мне так – иметь внутреннюю опору, чтобы плевать на мнение окружающих с высоты телевышки Орлиное гнездо. И, раз уж Лану не переубедить, я с удовольствием принимаю её помощь. Оказывается, это нужно не столько мне, сколько ей самóй.
– Алекс сегодня заедет за мной вечером, – зевая, делюсь я собственными планами. – Мы вместе поедем на день рождения кого-то из его коллег.
Милана округляет глаза:
– Свидание?
– Не свидание, – спешу заверить я. – Так нужно, чтобы Прокопьев счёл его заинтересованным в исходе дела…
Но подругу не переубедить:
– Свидание-свидание! – с довольным видом она потирает руки. – Тогда сейчас же отправляйся спать. Косметики лучше сна ещё не придумали. А я побуду здесь, встречу домработницу, и выберу, что тебе надеть.
– Не свидание, – зевая, бубню я, поднимаясь по лестнице на второй этаж, под хохот подруги.
В спальне всё тот же бардак, но у меня нет сил, чтобы убрать хоть что-то. Расплакаться тоже не помешало бы, но спать хочется больше. День кажется нескончаемо длинным, как будто с утра прошла целая вечность. Скинув одежду, забираюсь в постель, где даже простынь расправлена, напоминая о том, что даже под матрацем люди Прокопьева пытались что-то найти.
«Оружие, или предметы, использованные в качестве него, вещи Сахарова, тело последнего или его части», – звучит в голове голос мерзкого сусликоподобного следователя.
Сейчас всё это кажется абсурдным до смешного. Обыск, обвинения, допрос. Тем не менее я каким-то образом оказалась втянута в этот цирк и лишилась телефона, машины и денег. И чуть не лишилась свободы. Временно, конечно, но всё же.
Не свидание. Но я снова увижу Алекса. Мне стоило бы обидеться на него, разозлиться, убедить себя в том, что Волков совершенно мне не подходит. Но отчего-то не получается. И, засыпая, я жду этого «не свидания» с таким трепетом, с каким ещё ни одного свидания в жизни не ждала.