Татьяна Миненкова – Несовершенство (страница 12)

   Пока Алекс курит, она задаёт мне несколько конструктивных вопросов о деле. Интересуется отношениями с Сахаровым, моей работой, и, словно невзначай, спрашивает, что между мной и Алексом:

– Ничего, – холодно бросает он, подходя ближе, чтобы выкинуть в урну окурок.

   И вроде бы я сама должна была сказать то же самое, но этот ответ и интонация, с которой он произнесён, отчего-то оседает неприятной тяжестью в районе ключиц.

– Ничего так ничего, – с лёгкой улыбкой отзывается Ангелина. – Я помогу Лере и сделаю это с удовольствием. Но у меня будет условие.

   Зато она согласилась.

   Но Алекс не выглядит довольным. Он застывает напротив, по-мальчишески засунув руки в карманы брюк. Любопытствует с вызовом:

– И какое же?

– В следующее воскресенье ты появишься на юбилее у Люси.

   Он закатывает глаза и выдаёт раздражённо:

– Ты же знаешь, что я терпеть не могу её юбилеи за то, что на них она с детства сватает меня своей Полиночке.

   Кем бы ни была эта Полиночка, Алекс произносит её имя с таким содроганием, что она представляется жутким монстром о трёх головах.

– Знаю, – кивает Ангелина. – А чтобы она тебя не сватала, я попрошу её пригласить тебя вместе с Лерой.

   Их разговор начинает слишком напоминать семейный, наводя на определённые догадки о том, кем всё-таки является собеседница для Волкова, но я стараюсь не думать об этом, вслушиваясь во фразы, когда они напрямую касаются меня.

– И ты защищаешь Леру до окончания разбирательства по делу? – с недоверчивым прищуром интересуется он.

   Я тоже удивлена, зная примерные расценки работы адвокатов, но не вмешиваюсь, помня о просьбе Алекса.

– Конечно, – пожимает плечами Ангелина. – Правда есть один нюанс, Лекс. Если ты участвовал в деле, меня легко могут отвести.

   Теперь усмехается Алекс:

– Я был включён в следственную группу, но моя фамилия ни в одном следственном действии не фигурирует. На обыск я опоздал, телефон осматривал от имени одного из коллег, а свидетелей допрашивали другие следователи.

– Не знаю даже молодец ты, или лентяй, – скрещивает руки на груди Ангелина. – Но ты всё ещё в следственной группе, и пока ты там, к участию в защите меня не допустят.

   Алекс уверенно сообщает:

– Завтра утром меня отведут.

   Кажется, заручившись нужным обещанием, он немного успокоился и теперь чувствует себя более расслабленно.

– Из-за меня? – недоумевает собеседница. – Но тебя должны отвести до моего вступления.

   Я перевожу взгляд с одного на другого, не совсем понимая суть беседы. Но они понимают, и это главное.

– Из-за меня, – обещает Волков с лукавой улыбкой. – Об этом можешь не беспокоиться. Соглашение нужно?

   Она зеркалит улыбку:

– Обойдёмся без соглашения, по-семейному, Лекс. Но только попробуй не появиться на Люсином юбилее. И веди себя там пристойно, пожалуйста.

– Появлюсь, раз обещал, мам.

   Мам. Чувствую, как румянец заливает щёки, а от неловкости хочется провалиться прямо сквозь сорок четыре этажа, до самой подземной парковки. Или пойти и добровольно закрыться в этом страшном изоляторе. О том, что Ангелина – его мать, нужно было догадаться раньше. А Алексу стоило предупредить меня ещё до поездки сюда. Тогда бы я, пожалуй, попросила его найти для меня другого адвоката, наплевав на все рекомендации Лазарева. И Волков определённо это понимал, но всё равно предпочел сделать по-своему.

Глава

8. 

Нескончаемый

день

Spell It Out – You Me At Six

   Оказавшись на пассажирском сиденье, молча злюсь на Алекса. Для этого у меня предостаточно поводов. Пора составить список, чтобы случайно не забыть ни одного: побег со свидания, внезапное появление на обыске в моей квартире, а теперь ещё и неожиданное знакомство с его матерью, которая с завтрашнего дня должна будет защищать меня по уголовному делу. И отказ сообщить мне, где в коробке с «Птичкой» лимонные конфеты.

   По телу снова разливается слабость, и я откидываюсь в удобном кресле. Пока я могу её контролировать, но скоро нужно будет что-нибудь съесть, чтобы утренний приступ не повторился.

   Волков печатает кому-то короткое сообщение и оставляет телефон в подстаканнике. Экран развёрнут ко мне, и я вижу высветившийся на нём ответ: «Хорошо. Родителей прощать легче, пока они живы, поверь моему опыту». Имя отправителя не видно, но фраза отчего-то цепляет что-то внутри меня. Заставляет круговорот мыслей завертеться в голове, как стёклышки в цветном калейдоскопе. Вызывает вопросы о том, что послужило причиной их ссоры и почему теперь всё изменилось.

– Мне нужно будет поработать несколько часов, а вечером я за тобой заеду, – как ни в чём ни бывало сообщает Алекс, когда Краун несёт нас по Некрасовскому путепроводу.

   Отрёшенно интересуюсь:

– Зачем?

   Этот день настолько переполнен эмоциями, что сил на то, чтобы удивляться чему-то или радоваться уже не осталось. Хочется просто поскорей оказаться дома и отдохнуть. Понять, что делать дальше. Проанализировать произошедшее. Выспаться, наконец.

   Алекс пожимает плечами:

– Затем, что завтрашним утром Прокопьев должен исключить меня из следственной группы по твоему делу – отвести, если говорить правильно. А я для этого отвода пока ещё ничего не сделал.

– Что вообще такое «отвод»?

   За окном суетится Владивосток, разворачиваясь разноцветным полотном, смешивающим яркими красками жизни тысяч горожан. Мелькают вывески и рекламные щиты. Серой лентой нагретого солнцем асфальта вьётся путепровод. Вдалеке за железной дорогой, голубой полосой расстелилось море. Эта привычная картинка немного придаёт сил, напоминая о том, что в отличие от моей собственной жизни, которая с сегодняшнего утра трещит по швам, в глобальном смысле всё вокруг стабильно и гармонично.

– Отстранение кого-то из участников, – объясняет Алекс. – Прокопьев исключит меня потому, что посчитает, будто я прямо или косвенно заинтересован в исходе дела.

– Но ты же и так заинтересован, разве нет?

   Нет необходимости составлять список того, сколько раз за сегодня Алекс помог мне. Я и без того помню. Тем не менее до сих пор не могу понять его мотивов.

– Заинтересован, конечно, – улыбается он. – Но Прокопьев-то об этом не знает. А нужно, чтобы узнал, причём обязательно не от меня. Иначе он не только не отведёт, но и назло заставит проводить все следственные действия с твоим участием.

– И что для этого нужно делать?

   Алекс отмахивается:

– Ничего существенного. Сегодня вечером один из следователей нашего отдела будет отмечать день рождения, и ты просто будешь присутствовать на празднике. В идеале это может стать основанием для того, чтобы отвести всех следователей нашего отдела, но на такое счастье я даже надеяться не смею.

   Фантазия уже мысленно записывает его слова в мой ежедневник как «свидание», и я вынуждена одёрнуть саму себя. Нет, это не свидание. Это для дела, Алекс же сказал. И всё равно я почему-то краснею и отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил.

   После этого всю дорогу до моего дома мы почти не разговариваем. Когда Краун останавливается у обочины, мы коротко прощаемся и, пообещав заехать за мной в полвосьмого, Алекс уезжает, а я остаюсь у забора. Замираю, не спеша открывать калитку, потому что из припаркованного неподалёку Мерседеса ко мне уже спешит мама.

   Она недовольна. Для того чтобы это понять, не нужно ходить к экстрасенсу или раскладывать карты Таро. Она шагает так, как шагают солдаты на плацу, а выражение лица у неё, как у палача, провожающего жертву на эшафот. Как будто мне общения с Ангелиной Волковой сегодня мало было.

– Кто это был, Вали? – строго спрашивает мама.

   Коротко отвечаю, доставая ключи:

– Следователь.

   И по её лицу понимаю, что в подробности лучше не вдаваться. Познакомь я маму с Алексом, непременно выслушала бы целую лекцию о том, как сильно Волков мне не подходит. Может и к лучшему, что у нас с ним не сложилось.

   Мама недовольно кривит губы и раздражённо бросает:

– Ты знаешь, что в офисе Альянса был обыск?

– У меня он сегодня тоже был, мам.

   Открыв калитку, скрипнувшую начинающей ржаветь верхней петлей, я шагаю к дому по вымощенной брусчаткой тропинке.

– Не дерзи! Мне Светлана Иосифовна весь мозг выела, между прочим, а у тебя абсолютно никакого раскаяния!