Татьяна Миненкова – Несовершенство (страница 14)
Глава
9.
Три
слова
Во сне на меня снова сыплются сверху сухие комья земли, а к стоя́щим над ямой добавляется Прокопьев, зловеще шепчущий «это ты убила Сахарова, и я это докажу». Сам Никита тоже здесь, живой и здоровый. «Никогда тебя не любил и не хотел», – ухмыляется он и бросает вниз целых две горсти.
Я равнодушно смотрю на происходящее. Зачем-то повторяю мысленно каждую фразу. Слова скачут в сознании, словно мячики. Миндаль в глазури кончился, да и неудобно его грызть, когда повсюду земля. Забивается в глаза и нос, пачкает кожу и волосы.
– Лер, пора вставать, – будит Милана, хотя по ощущениям я только что закрыла глаза, чтобы уснуть. – Тебе собраться надо успеть.
За окнами, ещё светло, но солнечные лучи уже оранжево-жёлтые, вечерние, а тени на стенах – длинные. Сонно щурясь, сажусь на кровати и обнаруживаю, что в спальне гораздо чище, чем было. Вещи сложены, а грязные следы на полу отмыты. Искренне благодарю Милану за помощь, но она отмахивается:
– Передам твои благодарности домработнице, она уже уехала. Первый и второй этаж в порядке, но на мансарде она убрать не успела.
Наверху только кабинет, гостевая и библиотека, мне в любом случае пока не до них. Отвечаю, поднимаясь с кровати:
– Это всё равно больше, чем я могла бы сделать сама. Зевая на ходу, отправляюсь умываться. Спускаюсь в кухню, где Милана сварила для нас обеих кофе, и его запах, успевший пробраться в лёгкие, бодрит даже сам по себе.
– У меня есть полчаса, чтобы помочь тебе собраться, а потом поеду домой, – заявляет она, выуживая из вазочки печенье.
– Езжай, если надо, это всего лишь день рождения человека, которого я впервые вижу.
Тоже беру печенье, откусываю кусочек, и крошки сыплются на глянцевую столешницу. Запиваю глотком горячего кофе и понимаю: несмотря на то, что моя жизнь с сегодняшнего дня похожа на театр абсурда, она всё равно прекрасна.
– Нет уж, – хмыкает Милана. – Фиг с ним, с днём рождения. Это встреча с Алексом после того, как он сбежал в пятницу. Ты просто обязана выглядеть неотразимо.
Не слушая возражений, подруга вместе со своей чашкой кофе поднимается наверх и начинает ревизию моего гардероба. Благодаря домработнице, одежда снова на своих местах. Была. Пока Лана не решила устроить в моей спальне шоу «Топ-модель по-американски».
– Это не пойдёт. Не то. И не это. – Она воодушевлённо сдвигает к стене вешалку за вешалкой. – Это слишком тёплое. А это – слишком длинное. Это – слишком простое, а это сто́ит выкинуть – такие фасоны вообще никому не идут.
Сижу на кровати и молча пью кофе в ожидании её вердикта. А ещё жалею, что не принесла с кухни больше печенья. Кажется, эти полчаса будут долгими.
Но не проходит и пяти минут, как подруга выуживает из гардероба вешалку с молочно-белым нарядом.
– Это! – восхищённо восклицает Лана, так, словно обнаружила не платье, а пиратское сокровище, сотни лет хранившееся на морском дне вдали от людских глаз.
Я качаю головой:
– Оно чересчур открытое. И летнее. Я замёрзну.
Да и вообще, я предпочла бы сама выбрать, что надеть. Одежда ведь отражает настроение. Хотя сейчас я растерянная и уязвимая. Пожалуй, это платье подходит.
– О-о-о, поверь мне, в нём ты точно не замёрзнешь, – многозначительно улыбается собеседница. – На крайний случай у Алекса есть пиджак – я видела. В нём ты любого поразишь, хочешь, поспорим?
Со вздохом закатываю глаза:
– Не хочу я спорить. Утром Волков имел удовольствие лицезреть меня с дичайшего похмелья, с размазанным макияжем, сразу же после того, как меня стошнило от новостей о Никите. Уверена, я уже поразила его до глубины души и поразить сильнее не получится.
Лана смеётся, хотя мне не до смеха. Кажется странным, что после увиденного Алекс не только продолжает со мной разговаривать, а ещё и пытается помочь. Но Милану мои доводы не впечатляют:
– Надевай давай. – Она бросает платье на кровать рядом со мной и продолжает свою ревизию, но теперь объектом исследования становится туалетный столик. Перебирая флакончики с косметикой, она продолжает рассуждать: – Так и проверяются чувства, между прочим. Представь себе, Марк видел меня не только расстроенной, больной и заплаканной. Он видел меня после того, как я чуть не утонула – с красными глазами, спутанными мокрыми волосами, и солёной водой, льющейся изо рта, ушей и носа. Такое себе было зрелище, наверное. И он всё ещё собирается на мне жениться.
Я улыбаюсь, вспоминая о том, как это случилось, когда в начале лета мы с Ланой, Марком и Ником ездили отдыхать к морю. Память рисует яркими штрихами большую яхту, палатки, разноцветные сап-доски, разговоры у ночного костра. Кажется, будто с тех пор прошло не несколько месяцев, а несколько лет. Подумать только, тогда мне казалось, что страшнее поцелуя Ника и Ланы ничего в моей жизни произойти не может. Как же сильно я ошибалась.
Понимая, что переубеждать подругу бесполезно, облачаюсь в выбранное платье – нежное, лёгкое, с воланами на открытых плечах. Оправляю подол, прикрывающий колени, но оставляющий икры открытыми.
– Отлично, – комментирует Лана. – Иди сюда. Сегодня ты должна сиять, как в ту ночь, когда вы впервые встретились.
Сажусь на пуфик у зеркала. В ту ночь мне и правда хотелось сиять. Я чувствовала себя счастливой и непобедимой. Бормочу нерешительно:
– Нелегко сиять, когда утром в твоей квартире был обыск.
– Я уверена, ты сумеешь, – убеждает она и командует: – Закрой глаза.
Послушно опускаю веки и стараюсь настроить себя на нужный лад, пока она колдует над моим лицом. Ощущаю, как кожи легко касаются спонжи, кисточки и щёточки. Щекочут невесомыми крыльями невидимых бабочек. Стараюсь думать о хорошем.
– Подожди, не открывай. – Закончив с лицом, Лана принимается за волосы. – Посмотришь всё и сразу.
Теперь тёплые от плойки локоны падают на открытые плечи. Порхает над макушкой расчёска, перекладывая пробор на правую сторону. Когда раздаётся трель дверного звонка, Лана как раз брызгает получившуюся причёску лаком.
– Это Алекс, – говорю я, и едва успев прикрыть рот, чихаю от частичек лака, которые успела вдохнуть. – Глаза открывать можно?
– Открывай, – Милана довольно улыбается. – И дверь тоже.
Мельком глянув в зеркало, не успеваю толком оценить собственный внешний вид. Кажется, красиво. Иначе и быть не может, Лана ведь в этом профи. Бегу вниз по лестнице и дверь распахиваю слегка запыхавшись.
– Я почти готова. – Застываю напротив Алекса, и какое-то время мы молчим, разделённые дверным проёмом.
Мы словно снова впервые встретились. Я почти ощущаю, как между нами протягиваются тонкие, невидимые нити, которые уже связывали нас раньше, но отчего-то оборвались. По взгляду Алекса не понять его чувств. Он молчит и непривычно серьёзен.
– Входи, – первой нарушаю я молчание, услышав шаги Миланы на лестнице.
Не знаю, нуждается ли в приглашении человек, который сегодня уже был здесь в абсолютно ином качестве. Делаю шаг назад, впуская его в гостиную. Лана тоже уже здесь, говорит с кем-то по телефону, порывисто обнимает меня на прощание, машет Алексу и уходит.
Это почему-то смущает. Словно я школьница, впервые оставшаяся наедине с понравившимся парнем. Период подростковых влюблённостей обошёл меня стороной – родители контролировали каждый шаг. До самого одиннадцатого класса после уроков меня встречал водитель и отвозил домой.
Позже, во время учёбы в институте, каждое из моих романтических увлечений критиковалось мамой в пух и прах. Этот недостаточно хорош собой. У этого увлечения не те, а у того – воспитания недостаточно. У этого не то образование, а у того семья не очень. Сахаров оказался первым, кого чета Дубининых официально признала. Волкова они бы не одобрили. Уверена, мама составила бы целый список причин его несоответствия идеалу. Интересно, этот список был бы длиннее того, что она составила для меня? Как минимум у Алекса нет веснушек.
Он переступает через порог, но останавливается на входе. Да, теперь ему нужно разрешение, и от этого мне спокойнее. Наваждение неловкости спадает. Обуваюсь и беру с собой новый телефон. Интересуюсь, задержавшись у зеркала, чтобы подкрасить губы бальзамом:
– Мы успеем заехать за сим-картой?
– Вполне. – Пожимает плечами гость.
Милана была права. Он в привычном костюме, но пиджак перекинут через согнутый локоть, а рукава рубашки закатаны. Алекс сопровождает взглядом каждое моё движение, и я почти уверена, что нравлюсь ему. Пусть даже в результате стараний Миланы. Это вселяет надежду на то, что у меня получится сиять.
– Дай руку, – произносит Алекс, когда, закрыв дверь, я убираю ключи в сумочку-клатч.
Поднимаю на него растерянный взгляд:
– Зачем?
– Видишь вон ту машину? – отвечает мой спутник вопросом на вопрос.
Тёмно-синюю Тойоту я вижу, хотя раньше не видела. Это точно не кто-то из местных. И я киваю, а Алекс с усмешкой отвечает:
– Не найдя сегодня на обыске ничего существенного, Прокопьев распорядился, чтобы за тобой наблюдали оперативники. Они ждут, что ты будешь вести себя неестественно, или решишь выносить из дома части тела убитого Сахарова, не знаю. Пусть они станут первыми, кто доложит Суслику о моей заинтересованности в твоём деле.