Татьяна Миненкова – Несовершенство (страница 15)
Пытаюсь уложить в голове услышанное и осторожно подаю ему руку. Так надо, Волков ведь сказал. Но как теперь объяснить это мурашкам, мгновенно разбежавшимся по телу от прикосновения его тёплой ладони?
– А у тебя от этого не будет… проблем? – с сомнением интересуюсь я, глядя на тонированные стёкла синей Тойоты.
– Не думай об этом, – беспечно отмахивается Алекс и уверенно ведёт меня к чёрному Крауну.
Но о том, что он точно навлечёт на себя гнев Прокопьева, сложно не думать. Это ведь логично, что, связавшись со мной, он не просто будет отстранён от моего дела, но и получит в наказание нечто посерьёзнее. Что это будет? Скандал? Выговор? Неполное служебное соответствие? Я не сильна в кадровых вопросах, но уверена, что Прокопьев после подобной выходки не упустит возможности испортить Алексу жизнь. Тогда почему его самого это не беспокоит? Причина в легкомыслии, небрежности, или непоколебимой уверенности в собственных силах?
Он открывает передо мной дверцу переднего пассажирского сиденья, а сам садится за руль. До сих пор ощущая тепло мужской ладони на своих пальцах, я только теперь начинаю понимать, что подразумевает его план. Заинтересованность Алекса в моём деле должна выглядеть личной. Такой, словно я ему по-настоящему нравлюсь. Именно в это должен поверить Прокопьев. И должна не поверить я сама. Отворачиваюсь к окну, скрывая румянец, потому что я уже почти поверила. Вечер обещает быть для меня крайне непростым.
Точка сотового оператора на углу ещё не закрылась, и я обзавожусь сим-картой с новым номером. Нахожу в интернете контакт секретаря директора Азиатско-Тихоокеанского Альянса, и вскоре она скидывает мне сообщением личный номер отца.
Одновременно я и боюсь ему звонить и осознаю необходимость этого шага. Мы не обсуждаем деловые вопросы в выходные. Но завтра утром мне предстоит выйти на работу. Следует понимать, что там творится. Жестом прошу Алекса включить музыку потише и набираю номер.
– Мама сказала, что в Альянсе тоже был обыск, – неуверенно признаю́сь я, сообщив отцу, свой новый номер. – Как всё прошло?
Знаю, как много для него значит работа и деловая репутация компании. Боюсь даже представить, как его разозлило произошедшее. И как в очередной раз разочаровала я.
– Был, – хмуро подтверждает он, не выказывая особой радости от моего звонка. – Изъяли системные блоки из твоего кабинета и кабинета Никиты. Забрали твой ежедневник и часть документов.
Надеюсь, это не парализует работу Альянса, ведь документы по некоторым проектам были как раз только у меня и у Сахарова.
– Возможно, копии есть на сервере, – предполагаю я.
– Возможно, – отвечает отец устало. – Айтишники сейчас разбираются. Я тоже пока ещё здесь.
– Может, мне приехать? – ощущаю, как напряглись мышцы спины и шеи. Готова бросить всё и сорваться в офис прямо сейчас: доказать, что мне не всё равно и что я могу помочь, но вряд ли он сочтёт это правильным.
К сожалению, я оказываюсь права:
– Не стоит, Вали, – жёстко отзывается отец. – И завтра тоже не стоит. Пока ситуация не прояснится, я отстраняю тебя от работы, а ваши с Ником проекты будут заморожены на неопределённый срок.
Резко и глубоко вдыхаю, пытаясь справиться с эмоциями. Часто моргаю, чтобы не позволить себе расплакаться. Отстранение – это, безусловно, неприятно, но заморозка проектов? Это же новые убытки для компании, новые неустойки и штрафы за нарушение сроков.
– Не надо, пап, – прошу я, стараясь убрать из голоса мольбу и отчаяние. Знаю, что он этого не терпит. – Я ведь не убивала его. Просто произошло недоразумение!
– Но двое сотрудников лично слышали, как в пятницу ты угрожала ему, а после этого он исчез. И они уже дали следователю свидетельские показания, Вали. Или они лгут?
На секунду прикрываю веки. Неужели он верит в то, что это действительно я? Честно отвечаю:
– Не лгут. Но я понятия не имею, что с ним случилось и почему Ник решил обвинить во всём меня…
– Пусть следствие разбирается, – раздражённо бросает Игорь Дубинин, и я слышу на фоне чей-то оклик. – Мне пора.
В этот момент вызов завершается без прощаний, не оставляя мне шансов сказать в своё оправдание что-нибудь ещё.
Откидываюсь в кресле и пытаюсь прийти в себя. Огонёк уверенности, что успел загореться, едва я почувствовала себя привлекательной, погас, словно кто-то растоптал его подошвой туфель. Алекс слышал наш разговор, но комментировать не спешит. Он невозмутимо прибавляет громкость музыки кнопкой на мультируле, а Краун продолжает путь.
Только теперь я замечаю, что мы направляемся за город. На глянцевых боках попутных машин золотом бликуют закатные лучи. Поднявшийся к вечеру ветер кружит по асфальту жёлтые и зелёные листья. Миновав Ботанический сад, автомобиль сворачивает направо по развязке.
– Куда мы едем? – интересуюсь я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
– В Биргартен.
Не сразу вспоминаю, где находится упомянутое кафе. Достаточно простое, но проходимое, учитывая расположение на оживлённом пляже.
– Это на Шаморе? Тысячу лет там не была.
– Вот Прокопьеву завтра на допросе и расскажешь, – усмехается Волков, намекая на то, что именно в этом районе нашли не только окровавленный телефон пропавшего Сахарова, но и мой Гелендваген.
Понимаю, что успела соскучиться по своей машине. Судя по всему, вернут мне её ещё не скоро. Из-за странной выходки Ника я лишилась слишком многого.
– Кто ещё будет на этом дне рождения?
Не люблю незнакомые компании. Помню, как знакомясь с друзьями Ника, ощущала себя не в своей тарелке из-за косых взглядов, шепотков, сальных шуток и неприятных подтруниваний. Одного раза мне хватило, чтобы впоследствии избегать подобных встреч.
– Несколько моих коллег и их спутницы, – произносит Волков.
Мир за оконным стеклом постепенно расплывается в мягких оттенках разгорающегося заката. Солнце постепенно опускается за горизонт, окрашивая всё вокруг в оттенки розового и золотистого. Мне кажется, что эти тёплые лучи греют и меня тоже, пока дорога извивается среди густой лесополосы, разрываемой поворотами к базам отдыха и бухтам.
– Можешь рассказать о них что-нибудь, – прошу я, пытаясь морально подготовиться к новому стрессу. – Я должна вести себя каким-то определённым образом?
В салоне машины, рядом с Алексом, мне спокойно, но внутри уже тлеет паника. Оказалось, что история с исчезновением Сахарова у всех на слуху. А я сейчас явно не в том состоянии, чтобы перенести чьи-то шутки в свой адрес или лишние вопросы, на которые не знаю ответов.
Краун уже несётся вдоль Лазурной, где, не дожидаясь сумерек, уже зажглись первые огни.
– Не нужно. – Алекс качает головой. – Просто будь собой.
Но я всё ещё не уверена, что это правильный совет и волнение только усиливается. Я ещё не вышла из машины, но уже ощущаю себя неловко. Оправляю платье и обнимаю себя ладонями за плечи. Машина уже остановилась на парковке, а я совершенно не готова из неё выйти и вообще жалею, что согласилась на эту авантюру. Хотя разве Волков меня спрашивал? Определённо, нет.
– Ты чего? – Волков глушит мотор, но выходить из машины не спешит. – Замёрзла?
Становится так тихо. А я понятия не имею, как объяснить ему собственное состояние, и стоит ли вообще это делать.
– Нет. – Откашливаюсь, потому что голос неожиданно садится. – Просто я…
Не могу подобрать правильное слово. Не уверена? Беспокоюсь? Смущаюсь? Волков подбирает нужное слово сам:
– Не бойся, – с мягкой усмешкой он наклоняется ко мне, чтобы осторожно убрать упавшую на лоб прядь волос. – Я буду рядом.
После этого Алекс первым выходит из машины. И пока он идёт открыть мне дверь, понимаю, что эти три слова, сказанные негромко и ласково, вернули мне уверенность. Не знаю, надолго ли. Но я буду сиять, раз обещала Милане. Кажется, я даже уже сияю так же, как гирлянды огоньков на террасе Биргартена.
Поэтому, когда Алекс подаёт руку, я уверенно вкладываю в неё собственные пальцы. Я готова забыть обо всех проблемах. На время. Пока он рядом.
Глава
10.
Не
свидание
Внутри кафе шумно и людно. Для нашей компании сдвинуты в углу зала несколько столов и диванов. Мое привычное окружение скорее всего сочло бы место не стоящим внимания и не дотягивающим до нужного уровня. Сахаров закатывал бы глаза со словами, что здешние официанты фуа-гра от паштета не отличат. Мама сказала бы, что эстетика хромает. Папа не нашел бы в меню любимого коньяка. Но мне нравится. Атмосферно и просто. Кухня вкусная, а музыка не слишком громкая – если прислушаться, можно расслышать шум прибоя. Пахнет костром и морем.
– …А потом он такой говорит: «Я и сам могу себе рубашки гладить!», – возмущенно щебечет Даша. – «И есть сам себе могу приготовить!», представляете?
Наташа закатывает глаза, а Олеся фыркает:
– Ага, как же, знаем мы, как они приготовят! Мы когда с Максом поссорились, он неделю питался кукурузными хлопьями и салатами из Реми, до сих пор на них смотреть не может!
После этого девушки смеются, и я тоже смеюсь. Не потому, что хорошо понимаю о чем речь, просто поддаюсь общей атмосфере беззаботного веселья. Я успела запутаться, кто из девушек чья спутница, девушка или жена, но все они легко и быстро приняли меня в свою компанию. И теперь, несмотря на то что я всё ещё путаю имена, чувствую, будто знакома с ними несколько лет, а не несколько часов.