Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 9)

– Пойдём, выпьем чаю.

Не то чтобы он спрашивал, или моё мнение в этом вопросе что-то решало. Он привык, что его слушают безоговорочно, поэтому глушит мотор и выходит на улицу. Открывает передо мной дверцу машины.

Если не вдаваться в нюансы, есть сладости вместо того, чтобы сидеть на уроках – мечта любого ребёнка. Но в моём случае не вдаваться в нюансы не получается:

– Надеешься заткнуть мне рот пирожными, чтобы перестала задавать неудобные вопросы?

– Я задолжал тебе объяснения, Ниса, – одними губами усмехается отец. – Пирожные, если подумать, тоже.

7.Будущее

1 октября, вторник

Поднимаю брови, силясь понять причины этого приступа внезапного великодушия. Так и не придумав логичных объяснений его поведению, заказываю чизкейк с Орео и молочный коктейль. Здесь играет негромкий лаунж, приятно пахнет свежесваренным кофе. Атмосфера располагает к доверительной беседе, но я напряжена до предела:

– И какие же объяснения ты мне задолжал?

После папиных слов в груди теплится неясная надежда. Сама не знаю, на что. На то, что мы сумеем помириться? Что он вернется? Что моя жизнь с его помощью изменится к лучшему?

Ждем заказ за самым дальним столиком у окна. Когда-то мы часто ходили в это кафе втроем: я, он и мама, и мне казалось, что так будет всегда. Родители всегда будут улыбаться, всегда будут поддерживать друг друга и заботиться. Тогда я еще не знала, что «всегда» – это тоже миф. На самом деле всё временно и всё заканчивается, причём хорошее, обычно, гораздо быстрее плохого.

– Извини, Ниса, – произносит отец и это настолько неожиданно, что я сначала недоверчиво замираю, потом склоняю голову к плечу – ищу в сказанном подвох:

– Тебе не кажется, что извинения за развод опоздали года на три? —Откидываюсь на спинку кресла и сверлю собеседника настороженным взглядом, но он снова усмехается:

– Не за развод. Мы с твоей матерью достаточно взрослые люди, чтобы принимать подобные решения, не спрашивая у тебя ни разрешения, ни советов. Но, пожалуй, каждый из нас слишком увлекся собственной личной жизнью. В результате твоё воспитание оказалось пущенным на самотёк.

Ну вот, и он туда же. Сговорились они с мамой что ли? Далось им это воспитание? Лучше бы и дальше занимались каждый своей жизнью, честное слово!

Официант приносит мне чизкейк и коктейль, а папе – крепкий американо. Отклеиваю от глазури пирожного черно-белый кругляш печенья и задумчиво верчу в руках.

– У тебя теперь новая дочь, – ворчу, я и отвожу в сторону взгляд. – Её и воспитывай. Она не разочарует, а за новый айфон, так тем более.

Знаю, звучит по-детски. Эта ревность и зависть. Но они есть во мне и грызут изнутри, так куда их выплеснуть, если не на него? Отец удивленно вскидывает брови.

– Тебе тоже нужен новый айфон, чтобы начать хорошо учиться?

Не понимает он, что как раз айфон-то его дочери и не нужен. Я не зарегистрирована в соцсетях, кроме игрового Дискорда8, не снимаю глупые рилсы, считая пустой тратой времени. У меня нет стайки подружек, чтобы переживать за качество сделанных с ними селфи. Блин-малин, да я теперь даже ни в одном классном чате не состою, так что новый телефон стоит на последнем месте в списке приоритетов.

– Мне ничего от тебя не нужно. – Делаю вид, что в данный момент меня интересует только печенье, чёрные половинки которого я отделяю друг от друга, выедая из середины белоснежную кремовую начинку. – Ни айфон, ни помощь, ни воспитание.

– Ольга сказала, что тебя устраивает после школы отправиться в профильное училище.

Отец выплевывает эту новость с надеждой, что я её опровергну и тут же отпивает глоток кофе. Не удивлюсь, если он еще и рот прополощет после сказанного. Меня, в свою очередь злит то, что мама для него теперь «Ольга». Не «Оленька», не «Олюшка», как когда-то, а Ольга. Как княгиня Ольга, которая из мести сожгла древлян.

– Представь себе, – дерзко сообщаю я и, прекрасно зная, как разозлят его мои слова, добавляю: – Стану маникюршей. Или массажистикой. Или поваром. Я, знаешь ли, еще не решила.

Умышленно громко хлюпая трубочкой, отпиваю коктейль из стакана. Смотрю при этом отцу в глаза – карие. Это наше единственное отличие, потому что у меня мамины – голубые. Мои, когда злюсь, становятся синими, а его – почти черными. Но папа не злится. Он подозрительно спокоен.

– Не станешь, Ниса, – отец отпивает еще один глоток кофе. – Вспомни, с чего мы начали наш разговор. Это я решил, что ты теперь будешь учиться в «А» классе. Как думаешь, почему?

Блин-малин. Боюсь даже представить. Но выдвигаю предположения:

– Потому что обе Полуяновы выели тебе мозг по поводу той жвачки? Потому что буква «А» тебе больше нравится? Потому что ты внезапно вспомнил, что у тебя есть дочь?

– Я не забывал. – Сделав очередной глоток, он ставит кружку на стол с неожиданно громким стуком. – И твоё будущее всегда было мне небезразлично.

Будущее. Одного слова оказывается достаточно, чтобы я поняла ход папиных мыслей. Стоило догадаться раньше. Ведь класс «А» – профильный, с уклоном на историю, обществознание, русский и… право. Большинство ашек – будущие юристы. Мы ведь даже дразнили их всё время словами в рифму, самым безобидным из которых было «трактористы».

Из груди внезапно вырывается истерический смешок:

– По твоим стопам я не пойду, пап. – Я крошу ложкой чизкейк так, словно это его идея. – Никогда и ни за что!

Отец допивает кофе и отодвигает пустую кружку:

– От тебя этого пока никто и не требует, Ниса. Но ты закончишь школу в «А» классе, и закончишь нормально. И вести себя тоже будешь нормально.

– Ха. Ха. Ха, – произношу я, отчетливо выговаривая каждый слог, хотя на лице ни тени улыбки. – Моё хорошее поведение ты сегодня слишком опрометчиво пообещал. Решил заняться воспитанием дочери? Прекрасно! Готовься ходить в кабинет Чиполлино чаще, чем на работу!

Угроза не голословна. Его заявления о моем, связанном с юриспруденцией, будущем служат источником вдохновения для сотни… нет, для целой тысячи хитроумных планов. Да ради такого я не только дымовую шашку, я настоящий гранатомёт раздобуду!

– Я больше не собираюсь к директору, Ниса, – заявляет отец с непоколебимой уверенностью. – И воспитание тебе действительно не помешает. А если ты решишься на еще одну такую выходку, как вчера – в тот же день переедешь жить к нам с Полиной. Как раз с Ксюшей общий язык найдешь.

Жить с ним и Полуяновыми?! Кусок пирожного, который я только что положила в рот, в ту же секунду встает поперек горла.

– Да тебе мама не позволит! – выпаливаю я, откашлявшись, но на самом деле уверенности в этом у меня нет.

– С Ольгой мы это уже обсудили, и она согласна с тем, что подобный поворот событий пойдет тебе во благо. Ей, во-первых, некогда тобой заниматься, а во-вторых, результат, к которому привело ее мягкое воспитание, не устраивает нас обоих.

– Вряд ли Полуянова тоже будет рада такому соседству, – хмыкаю я, несмотря на то что внутри меня уже топит отчаяние.

Полуянова ведь ничего не решает. Решает папа. Всегда. И так, как он сказал, так и будет. Я слишком хорошо его знаю.

– Она тоже смирится, когда не останется выбора, так что в её сговорчивости можешь не сомневаться.

Хочется так много ему сказать, но цензурного – ничего. Он весь наш разговор заранее продумал, возможно даже задолго до сегодняшнего дня. Обидно осознавать собственную предсказуемость. А беспомощность, которой его угроза сковала меня по рукам и ногам – еще обидней. Глубоко вдыхаю пахнущий корицей и кофе воздух. Мысленно считаю до десяти. Перед спаррингами это помогает, но сейчас что-то не очень.

Выдыхаю коротко:

– Я сбегу.

– Ты несовершеннолетняя, – тут же парирует он. – И куда бы ни сбежала – придется вернуться. У тебя тоже нет выбора, Ниса.

Ещё бы. Зная о его должности, наряд полиции притащит меня обратно по первому щелчку и пока в июле мне не исполнится восемнадцать, протест принесет неприятности только мне. Блин-малин. Мне хватает ума понять: что бы я ни предприняла, лишь усугублю положение. Ощущение, будто против меня ополчился весь мир. Вскакиваю с кресла, не доев многострадальное пирожное. Резко отодвигаю стул, задев столик на шаткой ножке. Позади со звоном разбивается о кафельный пол чашка из-под папиного кофе, что стояла на самом краю, но я не оборачиваюсь и бегу прочь.

Во рту сладкий привкус печенья, но он впервые горчит. Сердце выстукивает неровный ритм. Я несусь по тротуарам, не разбирая дороги. Зачем вообще согласилась на этот разговор? Мы ведь три года не общались, следовало продлить молчание еще на три. Он ведь уже был записан мной в предатели, так что изменилось? Все мои надежды оказались глупыми и детскими.

Ноги сами несут по привычному маршруту. Преодолеваю несколько улиц, перебегаю дорогу на красный, мчусь позволяя ботинкам отшвыривать в стороны разноцветные листья, а сумке больно бить по спине. Плевать, что спешащие по своим делам прохожие сочтут меня сумасшедшей. Мне вообще сейчас на всё плевать.

Мысли мечутся в голове, силясь найти какой-нибудь выход, но из тех ловушек, что расставляет папа, выхода нет. Он такой же изворотливый, продуманный и расчётливый, как я, только в разы опытней. Мне с ним не тягаться. Бессмысленно пытаться обойти его манипуляции – он давно предусмотрел все действия на десять шагов вперед. Эта логика безжалостно отвергает каждое «а если я…», которые одно за другим предлагает не желающее сдаваться сознание. Что бы я ни придумала, что бы ни совершила – лишь усугублю положение. Есть исходы, к которым я не готова – это оказаться в отделе полиции, коррекционной школе или в одной квартире с Полуяновыми.