Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 10)
Ощущаю себя зверьком, окруженным со всех сторон охотниками. Будто из каждого пожелтевшего куста на меня выжидательно направлено дуло очередного ружья. Поэтому бегу так быстро, что минут через десять начинает колоть в боку, а дыхание превращается в хриплое и прерывистое.
Позволяю себе замедлиться, лишь приблизившись к полуразрушенной трехэтажке. На бегу проскальзываю в дыру в заборе, которым огорожено серое здание. Его половина осела на землю бесформенной кучей камня, шифера и проржавевшей арматуры. Вторая половина – стоит, как ни в чем не бывало, приветственно глядит провалами давно разбитых окон.
Главный вход обрушен, поэтому пробираюсь через запасной. Именно так нас эвакуировали в тот день, когда музыкальная школа работала в последний раз. Прошло лет десять, и память о случившемся покрылась белой туманной дымкой. Из-под нее проглядывают лишь наиболее яркие обрывки: оглушительный грохот; белые банты лаковых туфель, в которых я бегу по лестнице; чей-то крик и слёзы; сирены скорой помощи; испуганное лицо преподавателя по вокалу.
Зачем я раз за разом прихожу туда, где когда-то чуть не погибла? Может, жажду острых ощущений. Может, чувствую себя защищенной в месте, в которое другие побоятся лезть. Может ищу одиночества и тишины. Понятия не имею, на самом деле.
На лестнице хрустит под подошвами битое стекло и разбросаны пожелтевшие листы с нотами фортепианных пьес. Всё осталось таким же, как в тот день. Я не задаюсь вопросами, почему не вывезли оставшиеся музыкальные инструменты, книги, мебель. За столько лет всё покрылось пылью, но эстетика мало меня волнует. Успокоив дыхание, нащупываю в кармане жвачку и кладу в рот. Вязкая слюна становится сладкой до приторности, а смирение приходит раньше, чем могло бы с учетом обстоятельств.
–
Слова становятся почти осязаемыми. Словно кто-то написал их много раз и теперь они вьются вокруг меня, на случай если я еще не поняла. Но я поняла, поэтому просто смотрю на суетящийся внизу город, задумчиво жую розовую жвачку, выдувая из неё пузыри.
Придется привыкать быть паинькой. Абстрагироваться от желания плюнуть в сторону каждого из новых одноклассников. Доучиться в одиннадцатом «А» до выпускного. Дождаться совершеннолетия, до которого больше полугода.
В том, что они будут долгими, у меня нет никаких сомнений. Но, превращая жвачку в очередную розовую кляксу на серой стене, я понимаю, что достаточно сильная, чтобы с этим справиться.
8.Синяки
– Я не стану сидеть с ней за одной партой! – возмущается Крапивин, и даже не думает замолкать, когда я вхожу в класс.
На лице Кирилла уже нет красных пятен, но выглядит он бледным, а под глазами залегли темные круги. Мне нисколечко его не жаль. Слон должен был быть мудрым.
– Ну так и не сиди, – отвечаю я до того, как ответит замерший напротив Князев. – Можешь сесть в коридоре, или в туалете, или вообще не приходить – у тебя масса вариантов.
Это заставляет присутствующих обернуться, но я невозмутимо прохожу мимо и бросаю сумку на привычное место. Достаю учебник русского языка и тетрадь.
– Это у тебя масса вариантов, Ниса-крыса, – подаёт голос Ксенька. – Потому что сидеть с тобой
Устроив на парте пенал, я оборачиваюсь к ней:
– Это должно меня волновать?
– Потому, что независимо от слов твоего отца, тебя здесь хотят видеть не больше, чем раньше, – кривится Кирилл.
– Мне, представь себе, твоя физиономия тоже не нравится. Но я просто не смотрю на неё, чтобы меня не стошнило ненароком. Можешь не благодарить за лайфхак, – снисходительно разрешаю Крапивину я.
На самом деле невозмутимость дается мне нелегко. Понимаю ведь, что в отличие от меня, ашки ничем не связаны и драка до сих пор не началась лишь благодаря тому, что после случая с шашкой они меня опасаются. Но как долго это продлится и что будет, когда они поймут, что их жертва, благодаря угрозам отца теперь беззащитна, как выброшенный на улицу котёнок?
– Садись на моё место, – мрачно разрешает Кириллу Князев и, собрав собственные вещи и рюкзак, пересаживается на место Крапивина.
Всё это время он молча следил за нами, а теперь принял какое-то решение. В отличие от большинства присутствующих, Елисей лично слышал вчерашний разговор в директорском кабинете и слова о том, что выходок больше не будет. Наши отцы чем-то похожи. Держу пари, Лис
Не хочу смотреть на него, боясь разглядеть жалость. Что угодно, только не это. Жалости я не терплю. Она делает людей слабыми, а мне, наоборот, нужно быть сильной как никогда.
– Доброе утро, класс, – здоровается Валерьянка, и подмечает после короткой паузы: – О, у вас рокировка!
Нельзя сказать, что классная думает насчет этой смены фигур на шахматной доске, но судя по шепоту позади, тем, что Князев и Крапивин поменялись местами, не слишком довольна Полуянова. Это
– До того, как мы начнем урок, у меня есть короткое объявление: послезавтра в школе день самоуправления. Я пущу по рядам список уроков. Записываемся – младшеклассников хватит всем.
Вэшки никогда не участвовали в подобных мероприятиях. Считалось, что хулиганы не сумеют научить малышей ничему хорошему. Поэтому школьный день самоуправления много лет обходил меня стороной, но теперь отвертеться не удастся.
Пока Валерия Дмитриевна продолжает вести урок, листок с записью добирается до нашей парты, но до меня так и не доходит. Князев записывает мою фамилию рядом со своей, напротив литературы у пятого «А», пятого «Б», шестого «А» и шестого «В».
– О таком принято спрашивать, – шепотом ворчу я, когда Лис передает листок сидящей позади нас Полуяновой.
Он усмехается, но не удостаивает меня ответом. Вместо этого аккуратными угловатыми буквами переписывает в тетрадь строчки из учебника и выполняет задание. Ботаник, что с него взять.
Даже странно, как он умудрился стать королем ашек с его пацифизмом, веснушками и рыжими волосами. Каждый из пунктов (
– Не отвлекайся, – заметив, что я задумалась, Лис толкает меня локтем – не так больно, как Крапивин, а только для того чтобы вернуть к действительности. – Уже сорок третье упражнение, а ты до сих пор на сороковом.
Хорошо, что он мысли читать не умеет. Может, Лис сам не знает, что именно сделало его лидером. Я считала, что им может быть только самый сильный, задиристый и дерзкий, но здесь иные порядки.
Остаток урока проходит спокойно. Когда вокруг нет постоянного галдежа, я хорошо понимаю всё, о чем рассказывает Валерьянка и до звонка мне впервые удается выполнить нужные упражнения. В словах родителей есть доля правды и учиться среди ботаников комфортнее, чем среди хулиганов.
Но следующий урок – физкультура и едва оказавшись в раздевалке понимаю, как сильно была неправа.
– Думаешь, легко отделалась, Ниса-крыса? – с ядовитой усмешкой заявляет Ксенька, окружив себя на всякий случай парочкой своих рыб-прилипал. – Мама сказала, тебя всё равно исключат, рано или поздно.
К этому моменту я успеваю сменить юбку и футболку на широкие спортивные штаны и кроп-топ. Делаю к Полуяновой резкий шаг. От сокращения дистанции она отшатывается назад, к стене, а ее подружки, ахнув дергаются в стороны. Не могу сдержать усмешку и она получается зловещей. Шепчу, склонившись к Ксенькиному уху:
– А мама не сказала тебе, что после моей следующей выходки я перееду к вам?
Вопрос на самом деле риторический и ответа не требует. Но, судя по тому, как округляются глаза Полуяновой и приподнимаются светлые брови, сказанное для неё – новость.
– Что-о-о-о? – ошарашенно тянет она.
Отрезаю с ухмылкой:
– Что слышала. Будем жить с тобой в одной комнате.
Ооставив Ксеньку думать над услышанным, выхожу из раздевалки. Урок еще не начался, и я останавливаюсь у окна. Смотрю на пасмурную улицу. В зале парни бьют баскетбольными мячами по потрескавшейся краске пола и прыгают под кольцом. Обычно мы с Тимом в ожидании урока отрабатывали приемы или устраивали шуточные спарринги.