Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 11)

– Строимся! – выкрикивает Нирван Порваныч (вообще-то Иван Михалыч) и одноклассники послушно выстраиваются в неровную линию.

Физрук прохаживается вдоль неё постукивая пальцами по полосатому волейбольному мячу. Не найдя себе места, я встаю в самый конец, замкнув начатый Князевым строй. Рост у меня средний, но стоять в середине не хочется.

– Пляшите, одиннадцатый «А», – физрук обводит класс хмурым взглядом. – У меня отчёты, а у вас – волейбол. Команде победивших – пятерки.

Он бросает мяч Елисею и пробормотав «ты за старшего», исчезает в подсобке. Как только за ним закрывается дверь, начинается гвалт. Учеников в классе – шестнадцать, но шестнадцатая – я, и желающих брать меня в команду ожидаемо, нет.

– Пусть на скамейке сидит, а кто-нибудь просто будет судьей, – предлагает Саша Цветаева, пожимая плечами.

Она еще один конь ашек и, предложенный выход не так уж плох. В конце концов, я окажусь наравне с теми, кому не посчастливится получить легкую пятерку. По физкультуре у меня и так оценки неплохие – те, кто занимается карате, физкультурные нормативы как семечки щелкают. Но Лис качает головой:

– Играют все. Романова, идешь в мою команду.

Что же, все, так все. На нашей стороне поля оказывается Катя Ватутина, ради игры собравшая цветные пряди в аккуратный пучок; любительница кей-попа – Юля Власова, футболист Боря Лукин и еще несколько человек. Политкорректный Князев умышленно подбирает команду из наиболее лояльных ко мне людей, чтобы избежать лишних ссор. У отца-депутата научился, не иначе.

Остальные, во главе с Полуяновой, Крапивиным и рукопашником-Шумиловым остаются за волейбольной сеткой. Усмехаются, негромко переговариваясь о чем-то. Причина переговоров становится понятной, едва начинается игра.

Суть школьного волейбола в том, что все только и ждут, пока мяч подадут именно им. Это возможность показать себя, красиво отбить и заработать очко для команды. Если так, то я могу считать, что мне повезло: противники подают мяч исключительно мне. Хотя, правильно было бы сказать «по мне». Внезапная возможность поквитаться волнует их намного больше возможности выиграть.

Первый неожиданный удар прилетает от Крапивина. Запущенный со всей силы туго накачанный мяч попадает в бок. От него кожу начинает щипать, даже под кроп-топом. Кирилл усмехается, дескать, это у меня такие руки дырявые.

В следующий раз мяч прилетает от Шумилова. Я честно пытаюсь отбить, но снаряд ударяет по запястью с такой силой, что я не удивлюсь, если заработала вывих или растяжение. Потом едва успеваю уворачиваться. Некоторые мячи всё же получается принять, но кожу на руках саднит после таких подач.

Вижу, как хмурится Князев. Это ведь не только по мне удары. Каждый из них – по его авторитету. Тимур бы, не откладывая в долгий ящик, подошел и вмазал каждому, кто посмел усомниться в его власти. Но Елисей, осознавая, что ботаники в своем праве, не вмешивается. Тем не менее, с силой отбитый им мяч попадает и по Шумилову, и по Крапивину, а к концу урока наша команда выигрывает со счетом пятнадцать – тринадцать.

Следующие за физкультурой уроки я провожу в раздумьях о том, специально Лис отомстил моим обидчикам, или нет? Лицо у него непроницаемое и никаких эмоций не выдаёт. Но после права, закончившегося последним, новый сосед поворачивается ко мне:

– Останься после уроков, нужно обсудить план ко дню самоуправления.

Может он защитил меня для того, чтобы получить ответную любезность? Это он зря.

– Мне нужно? – переспрашиваю я, а потом добавляю с усмешкой: – Это ведь ты меня записал, не спросив.Ты и готовься.

Князев скрещивает руки на груди:

– А был смысл спрашивать? Никто другой не взял бы тебя в пару.

В этом он прав, но я не собираюсь сдаваться:

– Но я могла выбрать другой предмет!

– Твоя любимая информатика была уже занята, – Лис склоняет голову к плечу, но, поняв, что меня не переубедить, пытается зайти с другой стороны: – Неужели охота краснеть перед пятиклашками?

– Неохота, конечно, – признаюсь я, и позволяю губам расплыться в довольной улыбке. – Но я и не буду. Ты ведь подготовишься, правда?

После этого хватаю сумку и торопливо покидаю класс. У меня сегодня игровой рейд в Логово Ониксии, а потом тренировка. Какой тут день самоуправления?

Бок и запястья до сих пор помнят удары мяча. Дома, сняв одежду, я кручусь перед зеркалом, рассматривая успевшие налиться синяки. Хмурюсь. Боли я не боюсь, но если подобное придется терпеть до конца года, могу не выдержать – разозлившись, вмажу в ответ. И, как следствие, перееду к отцу и обеим Полуяновым. Папа ведь не станет разбираться, провоцировали меня или нет. Он привык: есть преступление – есть приговор.

Долгожданный рейд срывается. После проигранного рейда команду покинул обидевшийся хил9. Второй целитель один не справляется, поэтому об игре не может быть и речи.

– Что усами шевелишь? – интересуюсь я у Арта, уже настроившегося на то, что для игры хозяйка привычно принесет за стол тарелку с бутербродами. – Если не собираешься быть моим новым хилом, то рейд отменяется.

Кот, разумеется, собирается быть исключительно котом, и примерять на себя иные роли отказывается, даже за буженину. Поэтому на тренировку я отправляюсь в ужасном настроении. Оно становится еще хуже, потому что Тим в зале отсутствует.

– Романова, не знаешь, что с Шестаковым? – интересуется сэмпай. – Он в школе был?

Когда-то мы с Тимуром были не разлей вода, а сейчас я понятия не имею, где он и что с ним. Он снова заблокировал мой номер. Пытаюсь вспомнить, виделись ли мы в школе, но если бы сталкивались, я бы точно запомнила. Поэтому честно отвечаю:

– Не знаю, не видела.

– Ясно, – тренер хмурится. Кивает на моё запястье: – А синяк откуда?

Это он ещё на боку огромную отметину не видел, потому что ее очень кстати скрывает куртка. Но говорю, снова не солгав:

– В волейбол играла, мяч приняла неудачно.

– У тебя точно всё нормально, Романова?

– Всё в порядке, Андрей Владимирович. – Вымученная улыбка выдаёт, что на третий раз я всё же солгала.

Но сэмпай делает вид, что поверил, и начинает тренировку. Спаррингов сегодня нет, но макивары10 я бью с такой силой, словно они виноваты во всех моих неприятностях.

9.Союз

3 октября, четверг

Я превращаюсь в невидимку. Ашки присмирели. Может, поняли, что раз уж Лис меня не трогает, то и им не стоит. А может Полуянова осознала перспективу поселиться со мной в одной комнате. В любом случае, поскольку и король, и королева, меня игнорируют, остальные следуют их примеру.

Уроки проходят спокойно, и даже немного скучно. На праве я вслушиваюсь в нуднейшую лекцию о понятиях преступления и наказания. На алгебре вместе с остальными пытаюсь исправить двойку по самостоятельной. На информатике подключаю к компьютеру Крапивина удаленный доступ и любуюсь тем, как он удивленно чешет голову и ругает непослушный курсор. На истории слушаю о странах Антанты и рисую черной ручкой на уголке тетради. То, что изначально выглядело клубком тонких линий, с каждой новой черточкой обретает четкость.

– Это что? – шепотом интересуется Лис, заметив картинку.

О странах Антанты он слушает невнимательно. Отвечаю, стараясь не привлекать к себе внимание историка:

– Фростморн. – От услышанного Князев поднимает похожие на медную проволоку брови, и мне приходится объяснить подробнее. – Зачарованный меч из Варкрафта11. Он поглощает души жертв и наделяет владельца огромной силой.

Собеседник усмехается. В истории России он может дать фору учителю, но об истории Азерота12 не знает вообще ничего. Ловлю себя на глупом желании рассказать, но разговор привлекает внимание историка:

– Романова, Князев, вы сели вместе, чтобы разговаривать? – хмурится он, сверля обоих взглядом. – Что такого интересного вы решили обсудить прямо во время урока?

Блин-малин. Сейчас опять будет задавать дурацкие вопросы, ответов на которые я не знаю. Терпеть не могу это ощущение и уже чувствую, как шея сама собой втягивается в плечи. Но ситуацию внезапно спасает Лис:

– Дискутировали о том, в какой степени политика стран Антанты способствовала эскалации конфликта, Олег Васильевич.

Историк недоверчиво склоняет голову к плечу:

– Да неужели? И в какой же?

Я напрягаюсь, потому что даже для того, чтобы понять фразу Князева, приходится приложить усилия. Хочется закатить глаза от всех этих заумных словечек, которые Лис использует с демонстративной небрежностью. К счастью, на вопрос Князев отвечает сам:

– Любой союз предполагает взаимные обязательства и при возникновении локального кризиса повышает вероятность вступления союзников в конфликт. – Он разводит руками, обозначая враждующие страны. – Это способствовало старту гонки вооружений и милитаризации. А когда все стороны уже настроены на конфликт, он в любом случае произойдёт, верно? Достаточно искры, чтобы полыхнуло пламя. Этой искрой и стало убийство эрцгерцога.

Оппонент хмыкает, признавая правоту отвечающего. Князев рассуждает уверенно и смело, но справедливость сомнений историка в том, что я способна поддержать беседу на заданную тему вполне обоснована:

– А вы что думаете, Романова? Дискуссия предполагает полемику. Вы в чём-то несогласны с Елисеем?

– Согласна, – киваю я. То, как мы выкрутимся из этой ситуации, теперь напрямую зависит от меня. – Но есть ещё кое-что. Любой союз предполагает недоверие. Какими бы нерушимыми ни казались договоренности, от сомнений никуда не деться. Подозрительность всегда приводит к кризисам, а те, в свою очередь, к конфликту.