Татьяна Миненкова – Королева меняет цвет (страница 7)

Выглядит это комично, но прекрасно понимая, что смех чреват последствиями, я старательно держу лицо. Актёрский талант дан не всем, а ботаники тоже оказываются людьми: кто-то смеётся, кто-то как минимум улыбается.

– Романова! – рычит математичка, но я изображаю максимально оскорблённый вид.

Пусть ещё докажет, что это я. Мы на днях по праву презумпцию невиновности проходили, так что, не пойман – не вор.

– Что?

Математичка щурится и обводит недовольным взглядом украдкой хихикающий класс. Очевидно, она подумала о том же, о чём и я, и сомневается в моей причастности к внезапному повышению влажности учительских стульев.

– Достаём двойные листочки! – выплёвывает она и, отодвинув мокрый стул меняет его на сухой, ученический. – И приступаем к самостоятельной!

В классе тут же воцаряется тишина. Я принимаюсь писать вместе с остальными, радуясь удачной реализации собственной идеи. Веселить ашек в мои планы не входило, но то, что Рупор на себе ощутила то же, что в пятницу чувствовала я – приятно. Радость длится недолго, потому что не успеваю я справиться с первым заданием, раздаётся злорадное:

– Сдаём работы!

То, что не успела я – ожидаемо, но ботаники тоже ничего не успели.

– Раиса Степановна, времени слишком мало, – возмущённо произносит за моей спиной Лис. – Такая работа рассчитана на весь урок, а прошло десять минут!

– Правда, что ли, Князев? – издевательски переспрашивает математичка, принимая такой же невинный вид, как я сама десять минут назад. – К счастью, преподаю здесь я, а не вы, поэтому именно я решаю, что и на сколько рассчитано! Сдаём листочки, одиннадцатый «А»! Кто не сдал – сразу ставлю два!

Расчёт учительницы прозрачнее стёкол Князевских очков: не став искать виноватых сама, она переложила эту неприятную обязанность на плечи моих одноклассников. А в том, что долго искать им не придётся, у меня нет никаких сомнений. Лис уже, не утруждаясь расследованием, сверлит мою спину таким красноречивым взглядом, что по позвоночнику пробегает холодок. Это не слишком приятно, но я всё равно не собираюсь задерживаться в этом классе надолго.

Ашки сдают листочки. Понимают, что им теперь суждено получить двойки-тройки, возможно, даже впервые, но противостоять несправедливости они не в силах. Полуянова шепчет Лису что-то явно ябедническое. Крапивин, недовольно сопя, больно пихает меня локтем в бок, а я с силой бью его ногой по голени, потому что не люблю оставаться в долгу.

Урок продолжается, а едва звенит звонок, я покидаю класс первой, чтобы расстроенные одноклассники, не успели окружить меня и выражать недовольство.

Вопреки ожиданиям, этого не происходит. Следующий за алгеброй английский тоже проходит спокойно. Настолько спокойно, что даже подозрительно становится. Вижу, что одноклассники обсуждают что-то в классном чате. Очевидно, предмет обсуждения – я, но меня это не волнует. Пусть злятся, пусть негодуют, пусть планируют месть. Так даже лучше. Это ведь мой последний день в «А» классе, нужно, чтобы он запомнился.

Предвкушаю восхитительно эпичную драку. Жду, что ашки снова окружат меня, как в прошлый раз. Но, вопреки ожиданиям, после английского мне заступает дорогу Лис:

– Что ты творишь, Романова?

– А на что похоже? – в тон ему дерзко отзываюсь я.

После случившегося на алгебре, он и не ждал от меня сговорчивости. И всё же, в зелёных глазах слишком явно читается нежелание со мной разбираться. Кажется, он предпочёл бы всё что угодно, кроме этого. Отвечает с усталым выдохом:

– Честно? На попытку суицида. Мы же с тобой договорились…

– Мы? Это ты договорился, Князев, а у меня нет никакого желания терпеть ашек, и я возвращаюсь обратно, понял?

Собеседник скептически изгибает правую бровь:

– Это ты так возвращаешься, значит? – Он прищуривается, словно моё заявление заставляет его пересмотреть какие-то личные решения и планы. Наконец, Лис кивает: – Хорошо. Возвращайся. Не стану мешать.

Он отходит с моего пути, а потом действительно не мешает. Когда ашки всё же окружают меня на большой перемене, выбрав для этого практически безлюдный коридор третьего этажа, Князев отсутствует – не будет говорить своё веское «хватит», предоставив им право разбираться со мной самим.

Но на этот раз я не нуждаюсь в его вмешательстве. В груди кипит адреналин, словно там смешали уксус с содой, как в пробирке на химии.

– Ты не нравишься нам, Романова, – напрямую заявляет леопард-Никита. – И раз уж ты собралась свалить, то делай это быстрее. А пока – ты в нашей власти.

Блин-малин. Какой же идиот конь у Князева! Неужели не мог никого получше выбрать? Поумнее? Посаркастичнее? Вот конь вэшек – Серёга Канин – находит для драк такие виртуозно несущественные поводы, что даже мне далеко до его таланта. А этот – прямолинеен до зевоты. Тьфу.

Полуянова стоит рядом, с самодовольным видом скрестив руки на груди. В отсутствие Лиса, она здесь хозяйка. Подозреваю, что инициатор этого сборища тоже она. Когда я вернусь в свой «В» класс, ашки лишатся возможности открыто нападать на чужую королеву, и они трусливо используют возможность поквитаться, пока можно.

– Что ж, вы мне тоже не особенно нравитесь, – отвечаю я скучающим тоном, поудобнее закрепляя на плече ремень сумки – она слишком важна, нельзя упустить её в драке. – Но в твоей власти лишь слова. Я предпочитаю действия.

В шахматах белые ходят первыми. Но наш бой неравный. Их четырнадцать (да, я посчитала), а я одна. Поэтому давать противникам фору в мои планы не входит. Все знают, что, когда драки не избежать, её нужно возглавить.

Поэтому первый удар – боковой локтем в подбородок, Никита получает, а не делает. Рукопашника в любом случае пришлось бы обезвреживать первым, иначе не удастся освободить себе путь к туалетам в конце коридора. Следующий удар приходится по не успевшему опомниться Кириллу – сосед по парте отхватывает кулаком в лицо и тут же со стоном хватается за нос. Стоя́щую рядом с ним Полуянову просто отталкиваю к стене и бегу.

До конца коридора всего метров десять, и я преодолеваю их достаточно быстро. Следом устремляется шумная погоня, но я несусь вперёд быстрее ветра, мысленно благодаря сэмпая за частые беговые тренировки.

Вваливаюсь в уборную, захлопываю за собой дверь и мчусь к одной из кабинок. На реализацию плана у меня пара секунд – щеколда на двери слишком хлипкая. Тяну замок сумки и достаю раздобытую Тимом коробку, безжалостно рву пальцами тонкий картон. Церемониться некогда, как и читать инструкцию, но я и без того примерно представляю что делать.

Первым делом расправляю ворот лонгслива, натягивая его до самых глаз. Дверь уже распахнута, и в женский туалет ворвались не только девочки, но и вообще все. Отлично. Люблю, когда люди не разочаровывают собственной предсказуемостью.

Открываю извлечённый из коробки полукруглый металлический контейнер и дёргаю тонкую жестяную крышечку.

– Попалась, Ниса-крыса! – нараспев выкрикивает кто-то из «ашек», но я слишком занята, чтобы по голосу определять, кто именно.

Они ещё не знают, что попалась на самом деле не я. Достаю из кармана зажигалку и торопливо чиркаю кремниевым колёсиком, прислонив его к коротенькому фитилю. На то, чтобы сожрать верёвочку огню требуется мгновение. Я заворожённо наблюдаю за пламенем и задерживаю дыхание, потом резко распахиваю дверь и швыряю начинающую дымить коробку в ошарашенную толпу ашек. А сама, зажмурившись, выбегаю за дверь.

6.Козырь

1 октября, вторник

В кабинете директора с утра оживлённо, даже чересчур:

– …Она умудрилась поджечь в замкнутом помещении инсектицидную дымовую шашку! Вздумала отравить наших детей!

– … Я требую перевести эту социопатку в другой класс! Или вообще в другую школу!

– … Мы будем жаловаться в Управление образования!

Подпирая спиной стену у кабинета, я даже не пытаюсь стереть с лица довольное выражение. Мысленно насвистываю «в траве сидел кузнечик». Шашка оказалась просто находкой – теперь перевести меня просит не мама, а родители всех остальных ашек. Просто какая-то магия вне Хогвартса!

С мамой я, правда, так и не объяснилась. Вчера, когда уходила спать, она всё еще негромко и серьёзно разговаривала с кем-то по телефону, а утром умчалась на работу до моего пробуждения. В любом случае новости о моих подвигах успели достигнуть её ушей, и я уверена, что как только мама будет посвободнее, тут же помчится к директору писать заявление о переводе.

– Ты ненормальная, Романова, – лениво комментирует Лис.

Он, и ещё три человека, подпирают стены рядом со мной. Если Князев остался цел благодаря своей политике невмешательства, то остальные – те, кто не горел желанием со мной поквитаться: ладья с цветными прядями в косах, парень-пешка с нашивками футбольных команд на рюкзаке и девочка-фанатка корейского кей-попа, судя по картинке на белом худи.

Остальные в школе отсутствуют, но вчера я успела узнать, что ботаники тоже умеют материться в три этажа, пока лицезрела их ошалелые от дыма физиономии. У них слезились глаза, покраснела кожа, а кого-то даже вырвало. Все живы-здоровы, но сегодня остались дома. Зато вместо учеников в школу примчались родители, объединившие усилия под эгидой единой цели: перевести Романову обратно в «В» класс. А я что? Я разве против? Я очень даже за.

– Не ненормальная, а справедливая, – отзываюсь с усмешкой. – Не люблю нечестные драки. Вот если бы Полуянова явилась выяснять отношения со мной один на один, как Пушкин с Дантесом на дуэли, всё было бы иначе. А так – каждый получил что хотел: я – возможность вернуться туда, откуда пришла, а твои одноклассники – хороший жизненный урок от меня на прощание.